Вернувшись в резиденцию, граф Моро с удивлением узнал, что ужина не будет. Точнее, его не будет в привычной столовой, где они с супругой, словно два ряженых болвана, восседали за огромным дубовым столом, накрытым на две персоны вместо двадцати двух.
Так что, услышав от старого дворецкого новость, он лишь удивленно хмыкнул, но от комментариев воздержался. «Что ж, в малой гостиной, так в малой гостиной», — подумал он и, нащупав в кармане камзола пузырек с зельем, отправился на встречу с супругой.
— Милый, как я рада, что ты наконец дома, — проворковала графиня, ласковой кошкой скользнув к нему с порога.
«Опять этот проклятый ягуар что-то учудил, и она пытается сгладить неприятную новость», — раздраженно подумал Вильгельм, по-своему расценив игривое настроение жены, которая нежно поцеловав его в губы и взяв его за руку повлекла к накрытому на двоих столу.
— Я тоже, дорогая, рад так рано вернуться домой, — пробормотал мужчина, рассеяно поцеловав Лилиэн в щеку. Женщина слегка нахмурилась и твердо уверилась в своем намерении использовать зелье, полученное накануне.
Свечи мягким и уютным светом потрескивали в канделябрах, роняя редкие восковые слезы. Вечерний бриз изредка заглядывал в комнату, заставляя вздрагивать от своего дыхания пламя и занавески на приоткрытом окне. Супруги Моро, отослав слуг прочь, ужинали в полнейшей тишине, лишь позвякивание приборов напоминало о присутствии в комнате двоих.
— Не выпить ли нам, любимый? — не выдержала наконец Лилиэн.
— Конечно, родная, — откликнулся граф, чувствуя тяжесть зелья в кармане. — Ты не могла бы закрыть окно? А я пока наполню бокалы.
Лилиэн удивленно вскинула брови, но поднялась со своего места и пошла к окну, борясь с тяжелами створками, которые никак не желали поддаваться.
Воспользовавшись отлучкой супруги, Вильгельм воровато оглянулся и вынул из кармана пузырек с зельем, откупорил крышку и капнул пару капель в бокал жены. Затем убрал пузырек и разлил вино по бокалам, чувствуя, как тревожным набатом отдается в груди биение сердца.
— Прости, дорогой, но у меня ничего не выходит, — донесся жалобный голосок Лилиэн, стоящей у окна с виноватым видом.
— Это я болван, — произнес граф, целуя жену в макушку, — надо было самому закрыть это проклятое окно, рама слишком тяжела для твоих изящных рук.
Погладив мужа по спине, графиня вернулась к столу, старательно скрывая нетерпение. Бросив в сторону мужа короткий взгляд, Лилиэн вынула из складок платье зелье, капнула его в бокал графа и спрятала пузырек меж подушек на кресле, приняв самый невинный вид, взяла свой бокал в руки.
Победив наконец непослушные оконные створки, Вильгельм вернулся к столу и поднял бокал.
— За нас, дорогая!
— За нас, любимый!
Чета Моро одновременно сделала глоток вина... Губы Лилиэн слегка приоткрылись, а глаза лихорадочно заблестели, взгляд ее сосредоточился на муже, спешно высвобождавшемся из камзола.
— Любимый? — хрипло спросила она, многозначительно облизнув губы и не сводя глаз с супруга.
— Да, дорогая, — практически прорычал граф, терзая пуговицы на рубашке.
От звона разбитого стекла молодая служанка вздрогнула и еще теснее прижалась к двери в малую гостиную. Услышав грохот переворачивающейся мебели, она вся съежилась и с мольбой посмотрела на дворецкого, притаившегося рядом.
— Он убьет госпожу! Как есть убьет!
Мужчина отмахнулся от встревоженной девицы и приложился ухом к двери, из-за которой донесся толи вскрик, толи хрип. Служанка зажала рот кулачком и схлипнула.
— Душит, как есть душит! Надо спасать госпожу! — она решительно протянула руку к дверной ручке, но старый дворецкий шлепнул ее зажатым в руке полотенцем.
— Я те спасу, я те так спасу! — он пригрозил впечатлительной девчонке кулаком. — Брысь отсюда, вертихвостка! И чтобы никому ни слова!
Пискнув, служанка убежала, а дворецкий, прислонившись спиной к двери, остался охранять уединение господ. «Ну, граф, ну дает!» — подумал он, посмеиваясь и подкручивая пышные седые усы.
Глава 11. Магический контракт
Тишина императорской библиотеки всегда действовала на графа Грейсленда успокаивающе. Завораживающий аромат старых книг. Запах кожаных переплетов с легкой примесью меди, медленный танец пылинок в рассеянном солнечном свете из узких стрельчатых окон. Ласковое мерцание магических светильников. Тихое шарканье стареньких тапок без задников, принадлежащих главному архивариусу и бессменному хранителю библиотеки.
Фредерику казалось, что хранитель не был человеком в прямом смысле слова, он представлял его кем-то вроде духа, обретшего телесную оболочку. Мастер Фок был здесь всегда, граф не удивился бы, что именно он принес в эту комнату первую книгу, положив начало библиотеке.
Как и книги, тишина этого места была чем-то священным и тщательно охраняемым сокровищем. Грейсленд не хотел бы выяснять, чем грозит попрание этой святыни, а потому, стараясь дышать как можно тише, почти крадучись прошел в помещение.
Заложив руки за спину, он остановился перед стеклянным кубом высотой в два человеческих роста. Там, за закаленным магическим стеклом, плавал в воздухе длинный лист пергамента, источающий легкое золотистое свечение. Магический контракт — договор между короной и ковеном, а теперь еще и главная головная боль главного императорского дознавателя.
Тяжело вздохнув, Фредерик посмотрел на свое отражение в стекле. Он с детства терпеть не мог свою внешность, так некстати доставшуюся от красавицы-матери. Чтобы хоть как-то сгладить свои мягкие черты лица, граф, к ужасу своего цирюльника, каждый раз тоскливо вздыхавшего: «Такая волна, такой волос», стригся короче, чем это было принято при дворе. Правда, такая стрижка не делала его ни жестче, ни мужественнее, но он принципиально продолжал бороться с этим наследственным пороком. Грейсленд предпочитал плотно сжимать губы, чтобы хоть как-то скрыть их нежную форму и легкую припухлость. Старался больше хмуриться, чтобы его карие глаза не вызывали ассоциаций с томным лошадиным взглядом. В детстве он старательно сутулился, до тех пор пока отец, узнав о причинах, не перетянул его по спине ремнем и не отправил в военную академию, где быстро приучили к правильной осанке. Чтобы добавить облику мрачности и соответствовать своей должности, главный дознаватель предпочитал носить темную одежду, в итоге став чуть ли не единственным черным пятном в пестром калейдоскопе придворных нарядов.
В общем, как ни старался Фредерик Грейсленд избавиться от клейма «красавчик», налепленного ему еще в колыбели, все равно оставался предметом как тайных, так и явных воздыханий со стороны дам и девиц при дворе.
— Фредерик, мальчик