Я закрываю за собой дверь и в нее тут же прилетает подушка. Меня всего трясет от злости. Плевать! Если завтра она не уберётся я все расскажу Марии. Я ставлю все под угрозу.
Захожу в спальню, сердце так колотиться в груди, что кажется сейчас выпрыгнет.
— Ты уже пришел? Сколько времени? — стонет с просону Мария.
— Спи, — я глажу ее по спине. — Уже очень поздно.
Мне стыдно, я сам себе противен, но я ложусь рядом с женой, стараясь сделать вид что ни чего не произошло. Мария ложиться мне на грудь, обнимает и засыпает, а я еще несколько часов лежу глядя в пустоту.
14
Но утром мне не до разборок, вместо будильника мен поднимает звонок начальника. Срываюсь на работу даже не позавтракав, все делаю на ходу. Аврал, отчет не отправлен, новые данные. Все сроки сорваны и я просто вхожу в какое-то бешенное колесо.
Три дня пролетают, как будто кто-то вырезал их из жизни и перемешал.
Работа засасывает полностью. Утром кофе, потом телефон, отчёты, таблицы, цифры, письма, снова звонки. К вечеру всё превращается в белый шум, и я сам становлюсь его частью — говорю, отвечаю, думаю, действую, не чувствуя себя. Глаза болят от монитора, в висках пульсирует от постоянного напряжения.
Дома я бываю только поздно ночью. Иногда захожу на цыпочках, чтобы не разбудить Кристину. С кухни тянет чем-то домашним, тёплым, будто детством — супом, молоком, хлебом. Мария, как всегда, старается держать дом в порядке, но по глазам видно: она на грани.
Кристина стала неспокойной, часто плачет по ночам. И всё чаще я слышу в её голосе усталость, раздражение, сдержанные слёзы.
Рита…
Рита ведёт себя тихо.
Слишком тихо.
Она словно чувствует, когда я появляюсь в доме, и исчезает. Может все таки что-то поняла после нашего последнего разговора, а теперь не может бросить Марию в таком состоянии? Мария умеет располагать к себе людей, уверен, даже такая змея как Рита не смогла бы устоять перед чарами моей жены.
Утром, когда я выхожу на работу, Рита где-то на кухне, возится с завтраком для Кристины. Вечером, когда возвращаюсь, в гостиной уже темно. Иногда слышу её приглушённый голос из детской — укачивает дочь, поёт какую-то незнакомую колыбельную, такую мягкую, будто сама тьма в ней убаюкивается.
Мария благодарна.
— Если бы не Рита, я бы, наверное, уже не выдержала, — говорит она как-то утром, наливая мне кофе. — Ребёнок плачет ночами, я не сплю, а она просто берёт её на руки и укачивает. Без слов. Как будто чувствует, что мне тяжело.
Я слушаю и не знаю, что ответить.
Иногда, когда я прихожу поздно, вижу, как Рита молча накрывает стол для Марии, ставит чашку чая, уходит в свою комнату. Всё делает спокойно, будто пытается доказать: она — часть этого дома, не угроза, не враг.
Я пытаюсь не смотреть на неё. И всё же ловлю себя на мысли, что стал меньше настораживаться. Раньше одно упоминание её имени вызывало у меня вспышку раздражения, почти страх. А теперь — ничего. Усталость слишком плотная, чтобы через неё пробиться.
На работе тоже становится только тяжелее.
Сроки поджимают, начальство давит, задачи сыплются, как град. Я живу в режиме выживания, в голове — одно: дотянуть до конца недели. Каждый день сливается с предыдущим, и уже неважно, какой сегодня день — вторник, среда или пятница. Всё одно и то же: работа, дорога, дом, тишина, короткий сон, крики Кристины.
Иногда я думаю, что всё, что было между мной и Ритой, — бред, затянувшийся кошмар. Что, может, я действительно всё выдумал, как сказал бы психотерапевт. Что никакой угрозы нет, а есть только усталость и замотанность, выжимающая из меня остатки воли.
Эти мысли пугают, но и приносят странное облегчение.
Вечером третьего дня я возвращаюсь домой ближе к полуночи.
Коридор погружён в полумрак, только маленький ночник с кухни бросает мягкое жёлтое пятно света на пол. Мария опять не спит, ждет меня, чтобы хоть минутку побыть вместе. Ладно, хоть я и устал, но я остаюсь мужем и должен быть с женой.
Вхожу на кухню, но вижу Риту в коротком, шелковом халатике, босиком, со стаканом в руке. Она поворачивается и делает вид что не слышала ка я вошел. Запахивает халатик прикрывая грудь, но через тонкую ткань отчетливо видно ее соски.
— Ты поздно…
Сердце бешено стучит, но я стараюсь не показывать эмоции. Сжимаю зубы, делаю вид, что ничего не замечаю. Прохожу к столу, наливаю себе чай. Хочу, чтобы это было как обычно — тихо, без слов.
15
— Устал? — тихо спрашивает она. Я молчу. Стараюсь сосредоточиться на чае. Рита делает шаг ближе. — Тебе тяжело, да? Позволь мне помочь, — её голос мягкий, но есть что-то в нём такое, что заставляет кровь бурлить. Она касается моего плеча, я вздрагиваю, хватаю ее за запястье, разворачиваюсь, смотрю ей прямо в глаза. Каким же я был дураком, думал, что она все поняла. Резко отталкиваю её.
— Хватит! Я думал, что мы уже все решили, — шёпотом, но с нажимом произношу я. — Этого не будет! Я женат! Я люблю свою жену.
Легкая и понимающая улыбка не сходит с лица Риты, она вновь делает шаг ко мне, пальцем касается моей груди, рисует на ней какой-то узор.
— Я все поняла, — шепчет она, гипнотизируя меня своим взглядом. Ее рука опускает ниже, скользит по животу и подбирается к ремню. Я так устал, да мне хочется разрядки, но не с ней… Я хватаю ее руку и останавливаю. — Я все сделаю тихо. Мария ни чего не узнает, если ты не будешь громко стонать, — она подносит вторую руку и быстро расстёгивает ремень. Мой член уже налился желанием и она гладит его. — Вот так…
— Хватит! — резко вскрикиваю я, чуть громче чем хотел. Толкаю Риту, она налетает на стол, падает на него. Я успеваю заметить ее зловещая улыбку, словно она наслаждается моей реакцией.
— Не надо! Хватит! — выкрикивает она и ее голос сотрясает стены. Она рвет на себе тоненькие трусики, оставляя красную полосу, задирает халатик оголяя задницу. Я стою, замерев, сердце в груди как колокол. Я не понимаю, что происходит. — Пожалуйста! Не надо!
Я отступаю назад, в полнейшем шоке
— Что… что здесь происходит?! — выдыхает Мария. Поворачиваю голову, все словно замедлилось, мне кажется я