— Сдохни, тварь! — я вижу как лицо краснеет, глаза наливаются кровью, вены выступают на лицо. Но тут чувствую удар по спине.
— Оставь ее в покое! — Машин крик прорезает воздух, и рука сама разжимается. Я стою, ладонь сжата в воздухе, сердце как молот.
Мария бросается к нам, в лицо её — смесь ужаса и ярости; она отталкивает меня от Риты, встает на ее защиту. Рита рыдает ещё громче, цепляясь за край халата, как будто это её единственная защита.
Я понимаю, что за секунду всё вышло из-под контроля. В груди что-то рвётся. Руки дрожат. Пытаюсь сказать что-то в оправдание, но слова слипаются.
— Ты что делаешь? — шипит Мария, и в голосе слышится стальной конец, от которого стынет кровь. — Убери руки! Прочь от неё! — Я подхожу к Марии, хочу взять её за руки, удержать, объяснить, но только слышу её — Убирайся! Убирайся сейчас же! Не смей даже смотреть на меня!
Она толкает меня с такой силой, что я теряю равновесие и падаю на колени. На миг перед глазами мелькает образ Кристины — её пухлые щёки, мирное дыхание.
— Послушай меня, — реву я. — Я говорил! Я сказал тебе всю правду! Я не… — слова вырываются хрипло и бессвязно. — Я пытался остановиться. Я сказал ей, что всё кончено. Это была ошибка, ошибка, и я хочу исправить это!
Мария смотрит на меня, и в её взгляде больше нет сомнения — есть только окончательное решение. Она делает шаг сторону чемодана и подпинывает его ко мне.
— Ты сделал свой выбор, — слышу я её голос, и он холоднее чем лед. — Ты сделал его сам.
Я пытаюсь встать, но ноги — как ватные. В ушах гудит. Хочется кричать, а выходит только жалкая отрыжка слов. Рита смахивает слёзы пальцем, смотрит на меня, взгляд её скользит по телу так, словно хочет убедиться, что я жив, что я уязвим. Это взгляд победителя.
— Уходи, — слышу я, и в этом слове нет ни мольбы, ни просьбы. Это приговор.
Я тянусь за чемоданом. Рука дрожит, пальцы еле держат ручку.
— Я могу объяснить. Я могу всё рассказать. Я готов уйти. Я просто прошу тебя — подумай, она не твой друг, — пробую ещё раз, хотя понимаю бессмысленность.
Но Мария не слушает. Она холодно смотрит пока я выхожу, следует за мной в прихожую, чтобы убедится что я покину наш дом. Смотрю с надеждой, но встречаю в глазах любимой жены только холод и сталь. Открываю дверь и медленно выхожу, слышу как за моей спиной щелкает замок. Я думаю, что Рита безопасна для Марии теперь, она долго не задержится в этом доме, поняв что победила, лишила меня всего. Снаружи коридора темно; люди, наверное, слышат, но не вмешиваются. Я стою на лестнице, с чемоданом в руках, слушаю, как за дверью плачет Мария; звуки оттуда сжимают мне грудь.
17
Я выхожу, но прежде чем уехать я должен убедиться, что Рите достаточно того, что Мария выгнала меня, что она отступится от моей семьи. Жду её у подъезда. Двор пуст, и я будто сам с этим чёртовым домом дышу в унисон.
Дверь хлопает. Рита выходит, катя за собой чемодан с вещами. Спокойная. Улыбается, будто мы с ней случайно пересеклись в магазине. И у меня что-то щелкает.
— Сука! — хватаю ее за пуховик и прижимаю к двери. Но в ее глазах нет испуга, наоборот они блестят, будто Рита ждала именно этой сцены. — Что тебе нужно? — я срываюсь. — Что тебе, чёрт возьми, надо?! Ты забрала у меня всё! Всё, слышишь?! У меня больше нет семьи, нет дома, нет сна, нет покоя! Ты довольна?! — Она молчит. Только смотрит и улыбается. — Проваливай! Ты добилась своего! Ты хотела отомстить? У тебя получилась! Теперь просто оставь нас мою семью в покое! Не смей подходить к Марии. К ребёнку. Ко мне. Если я тебя ещё раз увижу рядом — клянусь, пожалеешь.
— Кирилл, — говорит тихо, почти ласково. — Ты просто устал. Я же вижу. Всё рухнуло, потому что ты не понимал что это не твоё. — Она тянет к моему лицу руку, пальцы дрожат, но в глазах — восторг, не страх. — Теперь у тебя есть я. Мы можем начать заново. Только ты и я!
— Ты больная, — выдыхаю и отпускаю, понимая что с ней бороться просто не возможно, любое мое слово она толкует так как хочет.
— Нет. Я просто люблю. Сильно. По-настоящему. Так, как Мария не смогла. Она же тебя не поняла, не защитила, не простила. А я могу. Я умею прощать. Я ждала тебя, Кирилл. Мы теперь семья.
Меня передёргивает. Я не могу поверить, что слышу это.
— Ты... — я качаю головой. — Ты даже не понимаешь, что делаешь. Это не любовь. Это одержимость… Ты совсем башкой тронулась!
Она смеётся тихо, будто я сказал что-то глупое.
— Всё равно ты вернёшься. Потому что я — твоя, а ты — мой.
Я чувствую, как сжимается горло, как руки дрожат. Хочется просто исчезнуть, испариться, не видеть этих глаз, не слышать её голоса. Я сожалею о каждой минуте проведенной с ней.
— Держись подальше от Марии, — говорю, глядя прямо в глаза. — Иначе я сделаю всё, чтобы тебя остановить. Любой ценой.
Я разворачиваюсь. Не оглядываюсь. Иду к машине. Сажусь в салон, закрываю дверь, завожу двигатель. Руки дрожат. Сердце колотится, будто я пробежал километр.
Смотрю в зеркало — она всё ещё там. Маленькая, неподвижная, но теперь я знаю — на что она способна и этот облик лишь иллюзия.
* * *
Мне пришлось снять квартиру в двух кварталах от нашего дома. Иногда выхожу на улицу, чтобы увидеть Машу и Кристину, когда они гуляют во дворе. Стою в тени деревьев или за припаркованной машиной — стараюсь не попадаться на глаза. Вид их вместе тёплый и болезненный одновременно: Машины волосы развеваются на ветру.
Риты рядом нет. Как будто её не было вовсе. Иногда ловлю себя на мысли, что она исчезла, растворилась в воздухе, но сердце всё равно сжимается от тревоги. Каждое утро я просыпаюсь с чувством, что что-то может случиться, что Рита вернётся. Но её нет. И это даёт мне слабую надежду.
Я проверяю новости, соцсети, поисковые базы —