— Что простите? — моргаю озадаченно.
— Все сказали? — уточняет он без тени улыбки. — Тогда будьте любезны показать, где моя дочь.
Я скрещиваю руки на груди.
— Вы думаете, что раз вы в форме и со своими звездочками на погонах, то вам можно вот так заявиться и…
— А вы думаете, что раз вы воспитательница, то имеете право меня отчитывать? — перебивает он.
— Я не отчитываю! Я констатирую факт! — вскидываюсь я. — Маленький ребенок один в саду – это нормально по-вашему?
— У вас свои дети есть? — резко бросает он.
— Нет.
— Вот будут – поймете, — произносит он таким тоном, будто ставит точку.
— А вы сами понимаете? — не удерживаюсь я. Никаких точек! Пока многоточие. — Быть отцом – это не только плести косички и колготки покупать, это еще и вовремя забирать ребенка!
Дмитрий тяжело вздыхает и трет переносицу.
— Где Варя? — повторяет он низким голосом.
— Там, где ей сейчас спокойно. Ваша дочь спит, — я делаю паузу. — И, кстати, не благодаря вам.
И в этот момент в комнате слышится топот маленьких босых ножек. Варя, растрепанная и сонная, но с сияющими глазами, вылетает в прихожую.
— Папуя!!! — визжит она и кидается к нему.
Я едва успеваю отступить в сторону. Мужчина ловко подхватывает дочь на руки, прижимает к груди. Его лицо смягчается, становится почти неузнаваемым.
— Привет, Варварёнок, — он гладит ее по спинке.
— Пливет, — она так нежно гладит ладошкой по его щетине, что я вмиг забываю про свое недовольство.
А потом Варя утыкается носом в основание его шеи, ее веки снова смыкаются. Она почти засыпает прямо у него на руках.
Я застываю, чувствуя себя лишней в этой картине. И только когда Дмитрий поднимает на меня взгляд, мы вместе возвращаемся в реальность.
— Спасибо, что забрали Варю из садика, — произносит он почти официально. — В следующий раз я заранее вас предупрежу.
— Ч-что? — у меня глаза становятся шире. — Простите, вы о чем?
— О том, что Лена раньше всегда забирала мою дочь, если я задерживался, — сухо поясняет он. — Теперь это, видимо, ваша обязанность.
У меня отвисает челюсть.
— Вы хотите, чтобы я выполняла все обязанности Лены?
— Все не нужно, — отвечает он так же ровно.
— Это приказ?
— Пожелание, — отрезает он, поправляя Варю на руках.
Я делаю шаг ближе, понижая голос, чтобы не разбудить девочку:
— Понимаете, у меня нет в должностной инструкции пункта «быть няней круглосуточно».
— Понимаю, но ребенку от этого легче не станет.
Я сжимаю губы. Его спокойствие бесит больше, чем если бы он повысил голос.
— Нет, вы совершенно не понимаете.
— До свидания, — с нажимом произносит Дмитрий.
Варя сладко зевает, уткнувшись ему в плечо, и вдруг сонным голосом бормочет:
— До сидания, Елизета Говна…
В прихожей повисает тишина. Я застываю, ощущая, как заливаюсь краской от макушки до кончиков пальцев.
Мужчина медленно возвращает на меня взгляд. Его уголки губ чуть дергаются, но глаза остаются серьезными.
— Она сказала Елизавета Олеговна, — тихо и четко произношу я, специально для него.
— Я так и понял, — отвечает он невозмутимо. — Варя именно так и сказала.
Он разворачивается и, бережно удерживая дочь на руках, выходит из моей квартиры. А я остаюсь в прихожей, глядя на закрытую дверь и не зная, то ли смеяться, то ли рвать волосы на голове.
ГЛАВА 4.
Дима
Меня как будто кто-то толкает в грудь. Я резко подрываюсь на кровати, смотрю на часы.
Твою мать!
Проспал. Ну, прям закон подлости. Будильник звонил, я в этом уверен. Видимо отключил его на автопилоте, организм расслабился, сегодня выходной.
Сейчас уже почти восемь, натягиваю спортивки и лечу в комнату дочери. Малышка сладко спит, подперев щечку рукой.
— Варварёнок, просыпайся, — провожу пальцами по ее личику, дочка отмахивается рукой, перекатывается на спину.
Лечу в ванную, дверь за собой не закрываю.
— Варя, вставай! — с зубной щеткой во рту прикрикиваю я.
Умывшись холодной водой, возвращаюсь к дочери. Она сидит на кровати в своей пижаме с зайцами, нос сморщен, глаза трет кулачками.
— Варь, одевайся, — тороплю ее, натягивая футболку.
— Не хотюююю, — тянет малышка и хнычет.
— А надо, Варь, надо.
— Пупсика моего неть, — она разводит ручками.
Я оборачиваюсь, хаотично пробегаюсь глазами по детской. Точно. Вчера мы так и оставили его у воспитательницы. А вместе с ним еще и сандалики Вари.
— Черт, — шепчу себе под нос. — Вот только этого нам не хватало.
— Эх, чёлт, — повторяет дочка и грустно вздыхает.
На службе все просто: есть вызов – едешь. Не существует отмазок «устал», «ребенок ждет», «домой хочу». Счет всегда идет на минуты. И вчерашний вечер показал это в полный рост.
ДТП, водителя зажало. Машина сложилась гармошкой, будто ее в кулаке сжали. Мы сразу поняли, что без гидравлики нам не обойтись. Пока одни перекрывали движение и тянули шланги, я вместе с ребятами резал металл, как консервную банку. Искры, грохот, дым. Несмотря на защиту, руки ноют и глаза режет. Но все это отходит на второй план, когда видишь, что у человека в глазах плещутся вперемешку страх и надежда.
Минут сорок мы дрались с железом. И когда наконец-то вытащили дышащего парня, у меня внутри отпустило. Вот ради этих секунд мы и пашем.
Варя все так же сидит на месте, как памятник.
— Варь, серьезно, нам надо торопиться. Надо хотя бы на завтрак успеть.
Она мотает головой.
— Без пупсика не хотю.
Я закатываю глаза и присаживаюсь на корточки перед дочкой. Смотрю прямо в ее упрямые голубые глазки.
— Слушай, командир, пупсик уже в садике ждет тебя. Давай поедем к нему, а?
Она морщит лобик.
— А если он пласет?
— Значит, мы его спасем, — я протягиваю раскрытую ладонь. — Только нужно выдвигаться прямо сейчас.
Варя колеблется, но пальчики все же цепляются за мою руку.
Я вздыхаю с облегчением, поднимаюсь, уже на бегу ищу ее одежду. Джинсовый сарафан, белая футболка, резинка для волос. Она ерзает, крутится и вообще пытается убежать.
— Варь! Если мы не поторопимся, Елизавета Гаргоновна опять будет ругаться!
Быстро упаковываю дочь в одежду.