— Логично. Григорий Аркадьевич при жизни собирал не только фарфор, но и легенды вашего рода, ну и профессия у него была соответствующей. Его неприкаянный дух наверняка сохранил эти знания.
— Ладно, — Валя с обречённым вздохом допила чай. — Значит, надо ехать на дачу. Жаль, что его сюда вызвать нельзя.
— Вот да, привязался к тому дому и сидит там, как сыч один, — фыркнула Неля. — Ещё и запечатал все входы и выходы, и попасть к нему нельзя, а то бы мы с блоховозкой давно его посетили.
— Ладно, дружочки, всё это замечательно, но мне пора идти в госпиталь. Хочу поговорить с этим Орловым, — сказала Валя, убирая остатки печенья в шкафчик.
— Ну-ну, — хмыкнул Аббадон.
Она собралась и направилась в госпиталь. По дороге заскочила в пекарню и купила себе булочку.
В ординаторской сидели врачи, кто-то просматривал карты пациентов, кто-то пил кофе, кто-то болтал. Профессора Шапиро не было на месте. Валентина села за свободный стол, достала свой блокнот с пометками и стала его просматривать. Вдруг перед ней на стол откуда-то сверху упала целая стопка карт пациентов.
— Скучаешь, новенькая? — к ней наклонился новый знакомый — Артем и широко улыбнулся. — Вот, держи, изучай. Потом пройдёшься по палатам, поговоришь с пациентами, так сказать, составишь клиническую картину.
— А как же капитан Орлов? Мне профессор Шапиро велел его вести, — с удивление сказала она.
— Валентина, ничего не знаю ни про какого Орлова, у нас такого в отделении нет. Шапиро ушёл на больничный, может, через пару дней выйдет, а может и нет. Он человек странный и непредсказуемый. Тебе же нужна практика?
— Да, — Валя на него растерянно посмотрела.
— Ну вот и бери, — улыбнулся он.
Валя с удивлением смотрела на стопку историй болезни. Орлова нет? Но как? Она же сама видела его в палате, разговаривала с профессором о его случае. Хотя если он из другого отделения, то это все объясняет.
— Спасибо, — механически произнесла она, перебирая бумаги.
Артём, не замечая её смятения, продолжил болтать:
— Шапиро иногда так чудит. Может, твоего капитана перевели? Или выписали? Скорее всего, он не из нашего отделения. Профессор вечно всех собирает. Кстати, смотри, — он ткнул пальцем в верхнюю карту. — Палата № 7, новый пациент, Борис Игнатьев. Интересный случай, галлюцинации, утверждает, что за ним ходит тень с красными глазами. Не переживай, он не буйный.
Она взяла карту и поднялась.
— Пойду, познакомлюсь.
Войдя в палату № 7, она увидела пожилого мужчину, который сидел на кровати и с ужасом смотрел в угол.
— Доброго утра, Борис Иванович, я клинический психолог Валентина. Как вы себя чувствуете?
— Она здесь… — прошептал он, не отводя взгляда от пустого угла. — Снова здесь… Говорит, что я следующий… Она пугает меня.
Валя настроилась и почувствовала, что в палате, кроме них, есть ещё кто-то. Она достала из кармана камень-печать. Он был ледяным. В углу палаты воздух начал мерцать, и она увидела ту самую густую, плотную тень, точно такую же, что преследовала Лику.
— Выходи, — тихо сказала Валя.
Тень зашевелилась, и из угла послышался скрипучий шёпот:
— Печать… Ты новая Хранительница… Но ты не справишься… Все Стражи пали… Дмитрий был первым… Ты будешь последней…
В этот момент в палату вошёл Артём.
— Валя, всё в порядке? Я услышал голоса…
Он замолк, уставившись на мерцающую тень в углу. Его лицо исказилось ужасом.
— Что… что это?
Тень с шипением ринулась к нему. Валя инстинктивно выставила вперёд печать. Камень вспыхнул холодным светом, и тень отшатнулась с болезненным визгом.
— Беги! — крикнула она Артёму.
Когда они выскочили из палаты, Валя обернулась. Тень исчезла, а Борис лежал без сознания.
— Что это было? — дрожащим голосом спросил Артём.
Валя сжала в кармане печать. Теперь она понимала — исчезновение Орлова и профессора Шапиро не было случайностью. «Трещина» действовала уже здесь, в госпитале, и у неё появился сообщник среди людей.
В ловушке
Артём прислонился к стене, его лицо было пепельно-серым. Он несколько раз сглотнул, пытаясь прийти в себя.
— Но… это невозможно. Галлюцинации… массовый психоз… — он замолк, понимая, что эти термины бессильны перед тем, что он только что видел.
Валя в одно мгновение пришла в себя. Она холодно на него посмотрела.
— Артем, возьмите себя в руки. Надо привести пациента в чувства. Оказать ему помощь, — её голос прозвучал чётко и холодно, возвращая Артёма в реальность больничного коридора.
Он моргнул, словно вынырнув из ледяной воды, и кивнул, делая усилие, чтобы выпрямиться.
— Да… да, конечно.
Они вернулись в палату. Борис Иванович лежал без сознания, но дыхание было ровным. Пока Артём проверял его пульс и давление, Валя незаметно провела рукой с печатью над его головой. Камень отозвался лёгким теплом — эхо тени исчезло.
— Вызовите медсестру, пусть поставят ему успокоительное, — посоветовала ему Валя. — Скажете, что у пациента был острый приступ тревоги.
Артём, уже более владея собой, вышел в коридор. Валя осталась одна. Она подошла к тому самому углу. Воздух был чист. Ни намёка на присутствие. Но на полу, в пыли, она разглядела едва заметный серый след, похожий на пепел.
«Все Стражи пали... Дмитрий был первым...»
Эти слова эхом отдавались в её сознании. Теперь она знала наверняка — «трещина» не просто существует. Она активна, целеустремленна и знает о её существовании.
Артём вернулся с медсестрой.
— Всё под контролем, — тихо сказал он Вале, когда та вышла в коридор. Его взгляд был уже не растерянным, а твёрдым. — Я… я не понимаю, что это было. Но я видел. И я в деле. Что дальше?
— А что вы видели? — она с усмешкой на него посмотрела.
Он нахмурился. В его глазах мелькнуло недоумение, а затем её обдало холодом и лёгким презрением. Он понял игру.
— Видел острое психосоматическое расстройство у пациента Бориса Игнатьева, — ровным, профессиональным голосом ответил Артём. — Сопровождающееся гипервентиляцией и тахикардией. К счастью, купированное. Вам удалось его успокоить. Видимо, помог ваш экспериментальный метод.
Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Он был умнее, чем она предполагала.
— Именно так, — кивнула Валя, смотря на него с уважением. — И, думаю, для закрепления результата мне стоит продолжить изучение методик. В архивах. В одиночку.