– Возможно, у него был свой, личный дар, – задумчиво проговорил Григорий Аркадьевич. – Не осознанный, примитивный, но очень мощный. Гипертрофированное чутьё, одержимость, позволяющая идти по следу. Такое бывает. И очень редко заканчивается хорошо для всех, кого он считал своей собственностью.
– И теперь он сломан, – заключила Валя. – И не может преследовать. Это важно. Значит, со стороны твоей семьи угрозы больше нет. Твоя мама, наверное, сейчас впервые за много лет вздохнула свободно.
– Нет, она живёт с ним, ухаживает за ним и не может его бросить. Её гложет чувство вины.
Лика отвернулась от ребят.
– Бабушка и прабабушка… – начала она, но Тимофей перебил её.
– Позже. Сначала нужно встать на ноги. Окрепнуть. Научиться полностью контролировать свой дар, чтобы не светиться, как новогодняя ёлка, для любого, у кого есть чутьё. Потом, когда ты будешь уверена в себе и в своей безопасности, можно будет подумать о родных. Связаться с ними, узнать, нужна ли помощь, но идти туда сейчас – рисковать и собой, и ими. Если он действительно имел какие-то связи или его «дар» привлекал внимание, то лучше не будить лихо.
– Не переживай, всё у них хорошо. Они живут своей жизнью, – сказала Неля, её белесые глаза смотрели куда-то внутрь Лики.
Слова старухи, как ни странно, успокоили Лику больше всего. Если Неля, с её способностью чувствовать связи и угрозы, говорила, что с родными всё в порядке – значит, так и есть.
– Значит, план остаётся в силе, – подытожила Валя. – Неделя здесь. Отслеживаем ситуацию. Потом – разъезжаемся. Ты – со мной. Устраиваемся, учимся быть скучными и незаметными. Потом наладишь связь с роднёй.
Лика глубоко вздохнула и выдохнула.
– Хорошо, – сказала она. – Шаг за шагом.
– Да, – улыбнулся Тимофей. – Шаг за шагом к новой жизни.
***
Решение было принято. Стратегия на ближайшее будущее была ясна: тихое растворение в рутине.
Но жизнь, особенно в таком доме, редко подчиняется строгим планам. На следующий день, когда все занимались своими делами – кто-то мыл посуду, кто-то перебирал вещи для отъезда, – Илья, сидевший у зеркала с закрытыми глазами в попытке «настроить зрение», вдруг резко дёрнулся и чуть не упал со стула.
– Илюха! – бросился к нему Тимофей.
Илья был бледен как мел, его трясло мелкой дрожью. Он схватил брата за руку, его глаза были полны удивлением.
– Я… я видел, – проговорил он. – Не через зеркало. Просто картинку, яркую, как вспышку.
Все собрались вокруг него. Даже Неля и Григорий Аркадьевич материализовались плотнее, чувствуя всплеск энергии.
– Что? Что ты видел? – спросила Валя, подавая ему стакан воды.
– Доходный дом, – выдохнул Илья, отпивая глоток. – Тот самый. Но не внутри. Снаружи. К нему подъехала машина, не охотников, а другая. И из неё вышла женщина. Пожилая, но очень прямая. В длинном старомодном пальто. И с ней… с ней кто-то был. Не человек. Что-то маленькое, юркое, в плаще с капюшоном. Они подошли к двери, та женщина что-то сказала, и дверь сама открылась, без ключа, без взлома, как будто её ждали.
Все переглянулись.
– Местные? – предположил Тимофей. – Те, кто знает о доме? Может, новые хозяева?
– Не похоже, – покачал головой Илья. – Она смотрела на дом не как на собственность, а как на… на пациента, что ли, или на проблему, которую пришли решать. И тот, маленький… он что-то нюхал в воздухе. Будто вынюхивал след.
Аббадон, до этого спавший на подоконнике, открыл один глаз.
– Интересно. Похоже, наша маленькая война разбудила не только охотников. Она привлекла внимание соседей. Тех, кто всегда жил в тени и предпочитал не светиться.
– Кто они? – спросила Лика.
– Возможно, «санитары», – задумчиво проговорил Григорий Аркадьевич. – Существа или люди, которые следят за балансом в таких местах. Чистят последствия слишком громких аномалий, чтобы они не привлекали лишнего внимания со стороны обычного мира. Или коллекционеры. А может, что-то вроде ведьмы, которая пришла собрать «урожай» страха и энергии, оставшийся после нашего спектакля.
– Они опасны? – коротко спросила Валя.
– Для тех, кто нарушает тишину – да, – ответил Аббадон. – Но мы-то уже уходим. Мы становимся тихими. Надеюсь, они это почувствуют и займутся домом, а не пойдут по нашим уходящим следам.
Новость внесла коррективы в их неделю наблюдений. Теперь следили не только за возможным возвращением охотников, но и за визитами этих таинственных «санитаров». Через Илью, который теперь с опаской, но целенаправленно пытался смотреть в ту сторону, они узнали, что визиты повторялись, нечасто, но регулярно. Женщина и её спутник что-то делали в доме и вокруг него – не разрушали, а, скорее, «запечатывали», «успокаивали» место.
Это было одновременно тревожно и обнадёживающе. Тревожно, потому что появилась новая, неизвестная сила. Обнадёживающе – потому что они явно занимались ликвидацией последствий, а не поиском виновников.
К концу недели визиты прекратились. Доходный дом, по ощущениям Ильи и Аббадона, теперь излучал не тревожную, а спящую, заброшенную энергию. Башня «Красного луча» и другие точки также затихли. Город, по всем признакам, возвращался к своему обычному, лишь слегка аномальному ритму.
Настал день отъезда. На этот раз прощание было ещё более сдержанным, но от этого не менее тёплым.
– Пишите, – снова сказал Тимофей, уже на пороге.
– И не светитесь, – добавил Аббадон.
Лика в последний раз оглядела старую гостиную, пахнущую полынью и старыми книгами. Это место спасло её, и не только физически, – оно дало ей новую семью и новое понимание себя.
– Спасибо, – проговорила она в пустоту, зная, что её услышат.
– Вперёд, – сказала Валя, беря её за локоть. – В новую жизнь. Скучную, обычную и самую что ни на есть нормальную.
И они вышли, закрыв за собой дверь дома, который теперь снова стал просто одним из многих заброшенных домов в глухом посёлке, – тихим, ничем не примечательным и абсолютно безопасным.
Конец...