Аббадон, закончив свои скачки, уселся на кресло и начал вылизывать лапу:
— А я поддерживаю. Развлечения — это всегда хорошо. И это, Нелька, ты с Тимохой придержи коней. Он тебя не любит, отправит ещё обратно в ад, и всё, и закончится твоя земная жизнь.
— Да ну, какая же это жизнь, — старуха махнула рукой. — Хотя, знаешь, мне нравится, живенько так.
Валя смотрела на эту сумасшедшую компанию и чувствовала, как у неё начинает болеть голова. С одной стороны — призрак, жаждущий хаоса, с другой — кот, думающий о еде и развлечениях, а где-то между ними — её любимый человек, который сейчас едет прямиком в эту ловушку.
— Ладно, — сдалась она. — Но только чтобы никто не пострадал! И Лику не пугайте, а то она опять в обморок грохнется.
— Ой, с этой-то мы разберёмся! — Неля уже парила у окна, прикидывая, где лучше всего расставить свои «сюрпризы». — Я ей такой кошмарчик подброшу, что она сразу поверит в свои силы!
— Вот давай без этого, — покачала головой Валя. — Тебе бы успокоительного курс пропить, а то что-то ты разошлась не на шутку. Будешь плохо себя вести — поставлю специальную защиту конкретно от тебя. Тогда ко мне даже подойти не сможешь.
— Ну ладно, — скривилась Неля. — Не трону я эту твою припадочную порно-диву, да и для Тимохи сюрпризов устраивать не буду.
Григорий Аркадьевич просто зажмурился и покачал головой, словно наблюдая за неизбежной катастрофой.
А Валя тем временем сжала в кармане печать, гадая, что же страшнее — надвигающаяся «трещина» или «помощь» её новой «семьи».
Абсурдность решения
Валентина заглянула в соседнюю комнату. Лика свернулась клубочком на старом диване и мирно посапывала.
— Вот и правильно, сон — лучшее лекарство, — кивнула Валя.
Она направилась в кабинет Григория Аркадьевича и открыла потайную комнату, где скрывалась магическая библиотека старого призрака.
Воздух здесь пах пылью, кожей и старой бумагой. Стеллажи до потолка были заставлены фолиантами в потрёпанных переплётах, свитками и коробками с пожелтевшими рукописями.
— И что ты надеешься найти? — раздался у неё за спиной голос Фёдора.
Валя вздрогнула, но не обернулась.
— Ответ. Всё, что Григорий Аркадьевич знал о «трещине», о Стражах... Должен же быть здесь какой-то ключ. План. Что-то большее, чем просто «принеси себя в жертву».
— Мудрое решение, — кивнул Фёдор, проплывая к ближайшей полке. — Но будь осторожна. Некоторые из этих книг обладают собственной волей.
— А то я не знаю, — усмехнулась Валентина.
В этот момент с полки с лёгким стуком упал небольшой, ничем не примечательный кожаный дневник. Он лежал на полу, словно ждал, когда его поднимут.
Валя наклонилась и взяла его. Переплёт был шершавым, а страницы — испещрены тем же твёрдым почерком, что и письма Дмитрия.
— «Дневник наблюдений. Аркадий Петрович», — прочла она вслух первую страницу.
Сердце её заколотилось. Это был дневник того самого предка, который открыл «трещину». Она лихорадочно начала листать страницы, пробегая глазами по записям о первых контактах с иным миром, попытках понять его природу, чертежах защитных амулетов.
И вот она нашла. Несколько страниц, исписанных дрожащей рукой, будто автор был в отчаянии или ужасе.
«...Ошибка. Всё это было чудовищной ошибкой. Она не просто дыра в стене мира. Она — живая. И она голодна. Она питается не энергией, не материей... а самой реальностью. Связями, что скрепляют бытие. Памятью. Любовью. Надеждой...»
Валя сглотнула, чувствуя, как холодеют пальцы.
«...единственный способ умерить её голод — дать ей то, что она не может переварить. Противоречие. Абсурд. Чистый, ничем не обусловленный акт воли, не имеющий причины и цели в этом мире... Жертва, лишённая всякого смысла. Бессмысленная жертва... но кто на это способен?..»
Она опустила дневник, ум пытался осознать прочитанное.
— Бессмысленная жертва? — переспросил Фёдор, его призрачное лицо выражало крайнюю степень задумчивости. — Это... парадокс.
— Значит, Григорий Аркадьевич был не совсем прав, — прошептала Валя. — Нужно не отдать ей часть себя, а подсунуть нечто такое, что она не сможет принять. Что сломает её собственную логику.
— Теория интересная, — раздался голос Аббадона с порога. Кот сидел и вылизывал лапу. — Но что это за «бессмысленная жертва» на практике? Отдать ей самый противный кусок тушёнки со старым жиром? Это, я считаю, высшая форма бескорыстия.
Валя не ответила. Она смотрела на дневник, и в её голове медленно складывался новый, безумный план. Он был опасным, почти самоубийственным, но в нём был шанс. Не стать жертвой, а обмануть саму пустоту.
— Она питается смыслами, — тихо проговорила она, поднимая взгляд на Фёдора и Аббадона. — Значит, нужно предложить ей то, в чём нет никакого смысла. Абсурд.
— О! — Аббадон перестал вылизывать лапу. — Значит, моя идея с тушёнкой была гениальной?
— Нет, — Валя покачала головой. — Еда для неё наверняка полна смысла. Питание, выживание... Это слишком логично. Нужно нечто совершенно бесполезное. Бесцельное.
В этот момент в кабинете материализовался Григорий Аркадьевич. Он с интересом посмотрел на дневник в её руках.
— Нашла, значит, записи прадеда? — вздохнул он. — Да, я знал о его теории. Но найти подобное «противоречие» — это всё равно что искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно когда её там нет.
— Но она должна быть! — Валя внимательно на него посмотрела. — Он ведь почти нашёл ответ!
— Почти, — мрачно согласился призрак. — И сошёл с ума, пытаясь его реализовать. Он пытался подарить «трещине» свои самые светлые воспоминания, полные смысла и любви. Она поглотила их и потребовала ещё. Она не может насытиться, Валентина. Ненасытность — её суть. Поглотила и породила чудовища.
Слова призрака обожгли Валино сознание.
— Погодите, — прошептала она. — Он пытался дать ей что-то хорошее? Что-то, наполненное смыслом?
— Разумеется. Жертва ведь должна быть чем-то ценным, не так ли?
— А если наоборот? — Валя медленно подняла голову, и в её глазах вспыхнула опасная искра. — Если дать ей нечто абсолютно никчёмное? Не имеющее никакой ценности? Ни для кого. Вообще.
В комнате повисла тишина.
— Объясни, — потребовал Фёдор.
— Все ритуалы, все жертвоприношения —