Тимофей, всё это время молча изучавший ледяные символы на двери, нахмурился.
— Узоры меняются. Это не просто иней. Это письмена. Приглашение обрело адрес.
— Отлично, — проворчал кот. — Теперь он не просто зовёт в гости, а указывает, в какую именно пасть мы должны прыгнуть. Планы есть? Или будем полагаться на классическое «войдём и увидим»? И, кстати, где наша старуха с косой? Опять эта старая ведьма где-то прохлаждается.
— Не переживай, она появится в нужный момент, — попытался успокоить его Тимофей.
— Ага, или опять где-нибудь спрячется и будет наблюдать.
— У меня есть идея, — неожиданно тихо сказала Лика. Все посмотрели на неё. — Он хочет меня? Мою энергию? Что ж… — она сжала фотографию. — Он её получит. Но не так, как ожидает.
В её глазах, совсем недавно полных слёз, вспыхнул странный, почти одержимый огонёк. Валя с удивлением на нее посмотрела.
— Лика, что ты задумала?
— Я задумала вернуть ему его же подарок, — она горько улыбнулась. — С процентами.
Прежде чем Валя или Тимофей успели её остановить, Лика рванула к двери и уперлась ладонями в ледяной металл.
— Орлов! — крикнула она. — Ты хотел силу живых? Получай!
И она мысленно, изо всех сил, позвала Анастасию. Не с мольбой о помощи, а с отчаянной, яростной тоской по той самой любви, которую она сама никогда не испытывала. Тоске, которую впитала из блокнота и фотографии. Тоске, которая и была второй половиной ключа.
Дверь вздрогнула. Ледяные символы вспыхнули ослепительно-белым светом. Из-за двери донёсся не рёв, а торжествующий, жадный смех Орлова.
— Входите! — прогремел его голос, и дверь бесшумно поползла внутрь, открывая проём, заполненный крутящейся тьмой и колким ветром. — Занимайте свои места!
Аббадон взъерошил шерсть.
— Ёшки-матрёшки, надо было девицу вырубить. Терпеть не могу такую самодеятельность. Ну вот. Теперь официально началось. Надеюсь, у вас там с собой есть пара-тройка запасных миров. Этот, похоже, уже в расход пошёл.
— Стой! — рванула за ней Валя, но было поздно.
Пространство за дверью было не комнатой, а искажённым подобием прихожей. Стены пульсировали тёмным багрянцем, потолок терялся в клубящемся тумане, а вместо пола зияла пустота, усеянная мёртвыми звёздами. В центре этого хаоса, упиваясь силой, парил Орлов. Его форма стала монструозной, обросла тенями и ледяными шипами.
— Добро пожаловать на мой бал! — его голос грохотал. — Жаль, танцы отменяются, но представление я приготовил!
Он взмахнул рукой, и из тьмы вырвались острые тени, устремившись к группе. Тимофей шагнул вперёд. Он не произнёс ни слова, лишь резко выдохнул, и воздух перед ним сгустился в серебристый, вибрирующий щит. Тени разбились о него с визгом.
— Лика! — крикнула Валя, пытаясь пробиться к девушке, но та, не слушая, шла прямо на Орлова, сжимая в руках фотографию и блокнот.
— Ты хотел силу? — её голос звенел, странно резонируя с пространством. — Вот она!
Она изо всех сил швырнула блокнот и фотографию в сторону призрака. Но не в него самого, а в пустоту под ним. Артефакты не упали, а застыли в воздухе, и из них полился мягкий, тёплый свет. Он был слабым, но в этом море тьмы он горел как маяк.
— Что это? — прошипел Орлов, в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Ты принесла мне этот жалкий хлам?
— Это не тебе! — крикнула Лика. — Это им! Анастасия! Я зову вас!
Свет из блокнота и фотографии вспыхнул ярче. В нём замерцали силуэты — Анастасия Дмитриевна и молодой человек в студенческом мундире. Они были прозрачны, едва видимы, но протянули друг к другу руки.
— Нет! — взревел Орлов. — Я не позволю! Она моя!
Он ринулся к светящемуся пятну, но его остановил низкий, гортанный рык. Аббадон, чья шерсть стояла дыбом, а глаза пылали зелёным огнём, встал между призраком и светом.
— Твои танцы закончились, мятежный дух, — прорычал кот, и его голос приобрёл нечеловеческую мощь. — Ты нарушил границы. Ты покусился на целостность мира. Я, Хранитель, лишаю тебя права на существование в нём!
Орлов отшатнулся, будто от удара. Тьма вокруг него заколебалась.
— Ты… не можешь… Я слишком силён!
— Силён? — Аббадон сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него затрещало. — Ты — трещина на стекле. А я — тот, кто выносит мусор.
В этот момент из света, исходящего от фотографии, вытянулись тонкие, золотые нити. Они обвили Орлова, не причиняя боли, но сковывая его. Он бился и рычал, но не мог разорвать их.
— Это… что? — прошептал он, и в его голосе был уже не гнев, а недоумение и страх.
— Это память, — тихо сказала Лика, стоя на коленях. — Память о той, кого ты действительно любил. До того, как одержимость всё съела. Она не держит тебя силой. Она держит тебя правдой.
Силуэты в свете стали чётче. Анастасия Дмитриевна смотрела на Орлова не со страхом или ненавистью, а с бесконечной печалью.
— Прощай, Платон, — прозвучал её тихий голос. — Пора нам обоим отдохнуть.
Золотые нити вспыхнули ослепительно ярко. Орлов издал короткий, прерывистый звук — не крик, а скорее вздох облегчения. И исчез. Тьма вокруг рассеялась, как дым. Багровые стены поплыли, превращаясь обратно в знакомые обои. Пол под ногами снова стал твёрдым.
В центре комнаты, где только что бушевала буря, мягко светились два силуэта. Анастасия Дмитриевна и её кавалер. Они улыбались друг другу, их руки были сплетены. Затем они медленно растаяли в воздухе, а с ними исчезли и блокнот с фотографией.
В квартире воцарилась тишина. Было прохладно, но уже не так морозно. Иней на стенах таял, оставляя мокрые потёки.
— Ну… — Аббадон сел и принялся вылизывать лапу, как будто только что не изрекал пророчества и не изгонял демонов. — В следующий раз, кто будет устраивать апокалипсис в моей резиденции, получит по морде когтистой лапой. Ясно?
Валя, тяжело дыша, опустилась на пол рядом с Ликой. Та сидела, уставившись в пустое место, где исчезли призраки, и тихо плакала.
— Всё кончено? — спросила Лика, не глядя на неё.
— С Орловым — да, — ответила Валя. — Но «Трещина»… Она никуда не делась. Она просто лишилась своего проводника.
Тимофей подошёл к окну и раздвинул штору. За стеклом был обычный городской летний вечер.
— Она