Я смотрела им вслед и не могла заставить себя двинуться.
Холодно. Пусто.
Но хуже всего было то, что именно эту крысу я хотела наблюдать дальше: понять, почему её организм выдержал полный цикл. А теперь — точка. Придётся всё начинать заново.
Пусть забирают остальное, подумала я, — пусть трясут пробирки и читают бессмысленные обрывки формул. Настоящие записи — те, что могли объяснить структуру вещества и схему связывания с философским камнем, я спрятала ещё в первую ночь после ареста Каэра. А то, что нельзя было спрятать, я сожгла.
Так что с изъятым им толку не будет.
Я поднялась наверх, и каждый шаг давался с трудом — ноги дрожали, будто в них залили свинец. Сердце стучало так, что казалось, его ритм может разорвать грудную клетку. На кухне пахло заваркой и горящими дровами — обычная, привычная мелочь, в этот момент казавшаяся почти утешением.
Вестия стояла у плиты — бледная, собранная, но с едва заметной тревогой в глазах. Когда она увидела меня, её строгий вид чуть смягчился, и молча она налила чай в кружку.
— Пейте, госпожа, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Горячий.
Я взяла кружку дрожащими руками, обожглась, но не отпустила — пусть эта жгучая боль хотя бы на мгновение заполнит пустоту, что оставила потеря крысы и разрушение лаборатории.
— Они забрали всё… — выдохнула я, ощущая, как в груди сжимается камень. — Даже крысу, которую сами же и прикончили.
— Да чтоб им руки отсохли, — пробормотала Вестия, опускаясь рядом. — Зачем мёртвую-то тащить?
— Они знали, как она мне нужна! — воскликнула я, и слёзы прорвались. — Это не просто крыса… это наш шанс. Наше спасение.
Вестия молча накрыла мою ладонь своей, крепко, как будто хотела передать всю силу поддержки одним прикосновением. Больше слов не требовалось.
— Вестия, — тихо сказала я, глотая рыдания, — сходи, пожалуйста, в деревню. Может, там найдётся хоть пара-тройка здоровых крыс… До суда всего двое суток, и я не могу терять полдня на поездку в Грейвенхольд… Да и, наверное, мне их там просто не продадут.
— Конечно, госпожа, — кивнула она, глаза её наполнились тихой решимостью. — Всё, что скажете.
— И… — я замялась, глядя на её заботливое лицо, — потом… ты можешь не уходить? Мне страшно оставаться здесь одной надолго.
— Я буду с вами столько, сколько нужно, — сказала Вестия, и в её голосе прозвучало обещание, тихое, но незыблемое.
Я подняла взгляд на окно. За стеклом сгущался вечер, воздух пахнул медью и грозой. И мне показалось, что где-то далеко, под этими тяжёлыми тучами, Каэр тоже смотрит в темноту, и ждёт. Ждёт, как я.
66. Блюдечко с голубой каёмочкой
Прошёл целый день, и я едва успевала переводить дыхание между подготовкой животных, записью результатов и выведением философского камня из крови. Три новые крысы лежали в отдельных клетках на столе, словно маленькие сосуды надежды.
Крыса № 28 не выжила — её тело было слишком слабо, и я знала: никаких ошибок больше быть не должно. Крыса № 30 пережила отделение философского камня из крови Каэра, но продержалась лишь несколько часов. Глаза её закрылись навсегда, и я ощущала, как внутри пустота разрастается, заполняя всё пространство сердца.
Осталась только № 29. Она после преобразования была почти беспомощной, крошечной, дрожащей тенью самой себя. Я наблюдала, как её дыхание постепенно выравнивается, как слабый пульс становится ровнее. Это была моя последняя надежда. Любая ошибка — и шанс на спасение Каэра исчезнет.
Крови Каэра у меня больше не было. Всё, что осталось, это верить в то, что № 29 справится, и что её маленькое тело выдержит необычный эксперимент. Я села рядом с клеткой, склонилась к ней и прошептала:
— Держись, малышка… ты — всё, что у нас осталось.
Каждый вдох казался мне напряжённой паузой между отчаянием и надеждой. Но крыса по-прежнему оставалась стабильной.
Тем временем приближался час, когда мне можно было снова увидеть мужа. В прошлый раз университете меня не досматривали, и я надеялась, что смогу взять у Каэра свежий образец крови и проверить действие вещества на нём. Генератора у меня теперь не было и для создания заряда я и дома пользовалась схемами своего «музейного танка», так что смогла бы провести небольшой эксперимент прямо в городе.
Сердце колотилось так, будто каждый удар — это счёт времени до приговора. Я бегом пронеслась по корпусу, но закуток в старой лаборатории оказался пуст.
— Вашего мужа здесь нет, — сухо сказала отвечавшая за этаж сотрудница, даже не глядя на меня. — Тал Вэла забрали представители власти.
— Но они сами мне говорили, что сделают это завтра перед заседанием.
— Ваш муж опасен, и они, видимо, решили заранее перестраховаться. Парень, что за ним приходил, даже усыпил его на всякий случай, чтобы проблем не возникло.
— Какой ещё парень? — насторожилась я.
— Полицейский! — она посмотрела на меня, как на идиотку. — Молоденький, лет двадцати пяти…
— И как же он выглядел?
— Черноволосый такой, чуть выше среднего роста — и вообще в вашу породу. — Она окинула меня взглядом. — Симпатичный, правда, вот нос сломан, портит его…
В этот момент в груди что-то сжалось ледяной хваткой. Я поняла с ужасом, кто это был. Леон, тот, кто выполняет грязную работу для Телегона, чтоб тот сам свой белый костюмчик не марал.
— Что он с ним сделал? Куда повёл? — голос дрожал, но я с трудом удерживала себя от паники.
Сотрудница безразлично пожала плечами: — Понятия не имею, в полицию, наверное.
Я почувствовала, как в висках забилась ярость и отчаяние одновременно. Каждый шаг по коридорам университета отдавался эхом тревоги: Каэр в руках Леона, в бессознательном состоянии, а я не знала ни его точного местоположения, ни того, как его охраняют.
— Надо действовать быстро, — пробормотала я себе под нос, крепче вцепившись в сумку с пробирками.
Я подошла к кабинету декана, сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу.
— Где он? — выкрикнула я, едва войдя, — Куда его дели?!
Декан Вене поднял глаза, смущённо покосился, но пытался сохранять спокойствие:
— Мадам тал Вэл, прошу успокоиться. Я действовал по указаниям…
— По чьим указаниям?! — выкрикнула я, сжимая кулаки. — По указаниям Телегона Фтодопсиса?! Вы, что, сговорились с этим… этим чудовищем?!
Декан поморщился, отчаянно жестикулируя:
— Нет! Я не… Это не совсем так, я…
— Не совсем так? — я шагнула к нему вперёд, глаза горели.
Он вздохнул и опустил глаза. Тишина висела в комнате, словно