Финнбоги прошел еще немного и оказался на пляже. Внизу, у кромки Несоленого Моря Олафа, дети развешивали на рамах для копчения рыбу. Ближе к нему, рядом с Древом Олафа на краю пляжа, он увидел Тайри Древоног.
Она сражалась с воображаемым врагом с помощью сакса и щита, уверенно отклоняясь в стороны и подпрыгивая, со свистом рассекая воздух клинком, ударяя навершием щита прямо в физиономии несуществующих противников.
Строго говоря, ей не стоило нападать на Древо Олафа. Если все остальные деревья в радиусе двух миль были давно повалены ради дров или строительных материалов, этот крупный ясень сохранился, поскольку Открыватель Миров Олаф провозгласил, что он потомок мирового древа Иггдрасиль и, следовательно, священен. Однако, как и большинство трудяг, Тайри куда больше почитала Тора, чем Одина, а Иггдрасиль связан с Одином. В общем, никто не возражал, что она задает Иггдрасилю хорошую трепку, – уж ей-то точно не стали бы возражать.
Никто из детишек дальше на берегу пока еще не заметил Финнбоги – они были поглощены каким-то спором, – и Тайри тоже, так что он немного постоял, наблюдая за ней.
Она была босиком, как и всегда, в боевом наряде скрелингов, который сшила себе сама: короткая кожаная куртка и набедренная повязка из двух квадратов кожи, свисающих с ремня, один спереди, другой сзади. На голове красовалась подбитая войлоком шапка с рогами, которую она тоже сделала сама, скопировав железный шлем Гарта, вывезенный предками из старого мира.
Насколько мог судить Финнбоги, Тайри обладала именно тем типом фигуры, о котором мужчины слагают песни, однако ее нельзя было назвать стройняшкой. Все считали, это из-за кленового сиропа и сахара, который ей годами таскали мальчишки из скрелингов. Она не обращала особого внимания на дарителей, однако охотно поглощала их подношения.
Все еще мечась из стороны в сторону в фальшивом сражении, она отбросила в сторону свой сакс, как будто его выбили у нее из руки. Выхватив два небольших топорика из чехлов на внутренней стороне щита, Тайри отшвырнула щит, напрыгнула на Древо Олафа, вонзив топоры в кору и обхватив ствол ногами, после чего мгновенно взлетела по стволу, словно какое-то чудовищное насекомое.
Может, подумал Финнбоги, если судить совсем беспристрастно, она действительно больше него заслуживает состоять в хирде.
Она замерла почти у вершины дерева и заметила его.
– Эй, Хлюпик, привет! – выкрикнула она, повиснув на воткнутом в ствол одном топоре и размахивая вторым.
Финнбоги поморщился, сквозь стиснутые зубы буркнул: «Я Финн», – и помахал ей свободной рукой. Чтобы доказать, что вовсе не стоял там, пялясь на нее, он двинулся в сторону споривших о чем-то детей, и обломок бревна на плече неожиданно сделался тяжелее, чем был.
Дети позабыли о рыбе, с головой уйдя в перебранку. Фрейдис Докучливая, как бы сестра Финнбоги, спорила с остальными мелкими мерзавцами. В этом не было ничего удивительного. Спор шел из-за Оттара Нытика, старшего брата Фрейдис и как бы младшего брата Финнбоги. И в этом тоже не было ничего удивительного.
Фрейдис стояла, зарывшись ногами в гальку, упирая сжатые кулаки в бока, и орала на девчонок постарше, Раскову Вредину и Марину Пердунью, дочек-близнецов ярла Бродира Великолепного.
– Нет, Оттар не умеет говорить, – заявила Фрейдис высоким певучим голосом, – но ему и не нужно, он все равно куда умнее, чем вы обе вместе взятые. Вы обе говорить умеете, только ни одна не сказала ничего интересного или полезного, ни разу. И от вас воняет. Особенно от тебя, Марина Пердунья.
Финнбоги улыбнулся. Пусть сестренке всего шесть, ее лучше не задевать.
– Мы дочери ярла, а твои папа с мамой умерли, и ты не смеешь разговаривать с нами вот так! – огрызнулась Раскова, ткнув Фрейдис в грудь. – Оттар наговорил глупостей и напугал народ, и мы его накажем, бросив в озеро.
– И будем держать его под водой, пока он не извинится! – пропищала Марина.
Оттар за спиной у сестры поднял камень, зашвырнул его в воздух, понаблюдал, как тот поднимается и падает, после чего повторил.
Фрейдис засмеялась:
– Что сделает Оттар, Раскова Вредина? Он же не умеет говорить, ты только что сама это утверждала, енотоголовая тупица!
– Мы имели в виду, ты сказала, что он сказал! – Раскова попыталась ткнуть ее еще раз, но Фрейдис увернулась.
– Что именно из того, что я сказала, он сказал? Я бы сказала, он много всего говорит.
– Ты сказала, что он сказал, будто всех нас скоро убьют! Скрелинги! А это глупо, потому что скрелинги заботятся о нас. Так им велят их боги. Они никогда нас не убьют. Мой папа сказал, то, что сказал Оттар, – в смысле, что, ты сказала, Оттар сказал, – опасно, и его необходимо наказать.
– Не нужно его наказывать. Нам всем нужно бежать отсюда. Если он говорит, что скрелинги собираются нас убить, значит, они собираются нас убить. Он прав. Он всегда прав.
– Он всегда глупый мальчишка, который не умеет разговаривать, и ты просто выдумываешь все, что он говорит, и ты дурочка. – Раскова сделала шаг вперед, возвышаясь над маленькой Фрейдис. Та сверкала на нее глазами снизу вверх.
Оттар положил руку на плечо сестры и жестом отозвал ее в сторону.
– И что он говорит теперь? Что вам пора удирать, как цыплятам, и рыдать по покойной мамочке?
– Нет! – ухмыльнулась Фрейдис. – Он сказал, что ты похожа на рыбью задницу, а твой папочка ходит в лес и умоляет медведей сунуть пипку ему в задницу, только они не хотят, потому что он не умеет подтираться и задница у него вся в засохшем дерьме!
– Ах так! – Глаза у Расковы выпучились, словно готовы были выскочить из глазниц. – Марина, держи Фрейдис! Я затащу мерзавку в озеро!
– Ладно, ладно, – произнес Финнбоги, – хватит уже.
– Заткнись, Хлюпик! – взвизгнула Марина.
– Вот именно, Хлюпик, – эхом отозвалась Раскова. – Не смей так с нами разговаривать. Мы дети ярла Бродира, а ты, и твоя тупая сестра, и твой тупой брат все сироты и…
– Он же сказал: хватит. Идите по домам, все.
Это была Тайри Древоног. Она прошла мимо Финнбоги с войлочным шлемом в одной руке и со щитом в другой, убранный в