– Вы починили двигатель, и что было дальше?
Капитан принялся объяснять, агрессивно жестикулируя. Как оказалось, «Полярная звезда» отклонилась на запад, а затем на юго-запад после пролива Фрама. Из-за этого судно сошло с основного курса, но не критично. Несмотря на погрешности, «Полярная звезда» должна была прибыть в место назначения – бухту Онэ.
– Бухта Онэ?
Если мне не изменяет память, бухта Онэ – это пустошь из камней, серого песка и ледниковой морены [15], которая впадает в океан на побережье Блоссевилля. Французские названия были даны этому месту исследователями девятнадцатого века, чей корабль затонул здесь. С тех пор местность эта более благоприятной не стала. На самом побережье нет порта. Должно быть, удивление явственно написано на моем лице, поэтому Эрек просит капитана повторить название бухты.
– Да, все так. Эта информация должна быть прописана в декларации судового груза.
Я краснею от смущения. Мне положено быть в курсе, но я, увы, не догадалась спросить. Кроме того, не уверена, что Маркс доверил бы мне декларацию. Капитан Савич, похоже, тоже подозревает меня в неопытности. Он укоряюще тычет в меня пальцем. Голос Эрека, напротив, становится все тише. Он переводит фразы по частям, как бы давая капитану время успокоиться.
– Перед отправкой курс был утвержден… но все пошло не по плану. Двигатель, только что прошедший технический контроль, начал перегреваться… Они потеряли время… Главный инженер обвинил новых членов экипажа… Затем началась буря… Люди были…
Эрек прерывает капитана, заставляя повторить. Капитан сжимает кулаки, глаза его блестят от гнева.
Что происходит? О чем он говорит?
Я пытаюсь понять его реакцию. Глядя на раскрасневшееся лицо Таку, я впервые замечаю синяк на правой скуле. Его смуглая кожа хорошо скрывает гематому, но она уже начинает багроветь. Возможно, Таку ударился во время аварии, но, по-моему, это похоже на последствия драки.
А что до капитана… Рассеченная губа – трещина от холода или след от удара?
– На борту начались беспокойства, – наконец перевел Эрек.
– Они подрались. Это была единичная стычка или передрались все?
В вопросах поддержания порядка на судне капитан Савич создает впечатление человека компетентного и строгого. Но если он сам ввязался в драку… Интересно, выявят ли это медицинские осмотры, которые Маркс назначил всему экипажу?
Я бросаю взгляд на ветхий навес, установленный на мысе. Брезент развевается на ветру, и я замечаю термос с кофе. С горячей чашкой в руках настроение капитана может улучшиться. Поэтому я направляюсь к навесу, а трое мужчин молча следуют за мной. По мере удаления от носа корабля ветер усиливается. Хлопья снега кружатся вокруг нас. В их вихре кажется, что ко мне тянется нечто, похожее очертаниями на руки.
Я знаю, что ты здесь. Мы обязательно поговорим, но чуть позже.
С разочарованным вздохом ветер уносится прочь. Духи пропускают нас. Я замечаю Ленору, стоящую на холме в своей яркой оранжевой куртке. Маркс ждет нас под навесом, угрюмый и прямой как лыжная палка.
Воспользовавшись паузой в разговоре, я начинаю размышлять, что могло произойти на борту. Капитан вновь начинает говорить, но теперь уже куда дружелюбнее.
– Он не может объяснить, почему случилась драка, – переводит Эрек. – Механики обвиняли друг друга в порче двигателя. Вспыхнули ссоры. До этого все было в порядке. Но потом… напали даже на кока из-за мяса. Другие обвиняли товарищей в краже личных вещей…
Тут решает вмешаться Таку. По его словам, личные вещи, о которых идет речь, никто не крал. Эрек с удивительной легкостью перескакивает с одного языка на другой и умудряется структурировать ответы членов экипажа. Но в итоге получается невероятно глупая история: пока «Полярная звезда» боролась с арктическим штормом, опытные моряки спорили друг с другом из-за каких-то дурацких причин.
М-да, неудивительно, что их капитан не может объяснить случившееся.
Маркс, который наблюдал за нами, как стервятник на охоте, несомненно, будет рад списать все на человеческую ошибку: лоцман, который, вместо того чтобы следить за сигналами на приборах, махал кулаками; капитан, который решал проблемы с дисциплиной, а не наблюдал за айсбергами и отмелями…
Я украдкой бросаю взгляд на Савича. Он взял себя в руки, ссутулил плечи и шел позади нас, то и дело оглядываясь на свой корабль, превратившийся в искореженные обломки у подножия мыса Айвик.
Поймав мой взгляд, он выпрямился и грубым голосом позвал лоцмана, а затем обратился к Эреку.
– Капитан сказал, что он готов ответить на любые твои вопросы, но сейчас ему нужно проследить за работой механиков. Они должны откачать оставшееся в баках топливо и разгрузить судно. И еще он хотел бы поговорить со спасателями о пропавшем члене экипажа.
Я благодарю капитана за помощь и позволяю ему отправиться по своим делам. Несмотря на всю горечь и трагичность случившегося, он хочет выполнить свой долг перед «Полярной звездой». Что бы ни случилось на борту, он догадывается, что за это придется отвечать, и, скорее всего, ему больше никогда не доверят командование.
* * *
Из палатки я вижу, как капитан Савич обходит севший на мель корабль, качая головой, словно не веря собственным глазам. Дженсен подает нам с Эреком кофе. Я снимаю варежки и с наслаждением обхватываю ладонями горячую кружку. Переводчик бросает любопытный взгляд на отрезанные фаланги пальцев моей левой руки. Но не задает лишних вопросов. В конце концов, ампутация пальцев рук и ног из-за обморожения – печально распространенное явление в нашем регионе.
– Капитан рассказал вам о драке на борту «Полярной звезды»?
Маркс даже не удосужился дождаться, пока я сделаю хоть глоток кофе…
– Да. А вы об этом откуда знаете? Кто-то из экипажа рассказал?
– Врачу на борту «Борея» показалось странным, что у матросов разбиты костяшки на руках и подбит глаз, а также есть ушибы, которые явно появились из-за драки. У инженера сломан нос, у связиста вывихнута челюсть…
– Они как-то это объяснили?
Маркс раздраженно качает головой. Эрек обращается к нему с приветливой улыбкой:
– Как переводчик могу сказать, что они не давали никаких объяснений. Некоторые даже не признавались, что участвовали в драке. Другие же заявили, что стычка произошла до шторма и никто толком не помнит, из-за чего. Главный инженер вообще клянется, что он просто упал с лестницы, когда сработал сигнал о перегреве.
– А связист? Вывихнул себе челюсть, потому что слишком сильно зевал? – язвительно усмехнулся Дженсен.
Эрек тихо засмеялся. Маркс же сделал вид, что не услышал шутку, и резко спросил:
– Вы нашли какое-нибудь объяснение их поведению?
Я вспоминаю, как враждебно