Слова Мары разбередили в Руа воспоминания, словно все это случилось только вчера.
– И вот наступил последний день жизни великого воина. Его обманом заставили поверить, что в Эмайн Махе идет большая резня невинных. Кухулин, будучи доблестным защитником слабых, выехал в одиночку против войска королевы Медб. Он уже почти прибыл на поле боя, но тут его кто-то окликнул. И кто это был? – Мара сделала паузу, словно Руа могла ответить. – Три сестры Морриган в облике древних старух жарили на костре мясо. Запретное мясо. Они предложили Кухулину разделить с ними трапезу. Увидев слезы в глазах одной из старух, он принял угощение и откусил кусок. Как только мясо коснулось его губ, вся его сила иссякла. Сбитый с толку, растерянный и безмерно ослабленный, Кухулин покинул старух и отправился дальше своей дорогой.
Тут голос Мары смягчился:
– Бедная Маха, связанная нерушимыми узами сестринства, была вынуждена приложить руку к убийству своей единственной настоящей любви.
– Замолчи, – прошептала Руа, не желая больше ничего слышать.
Она не вынесет этой боли.
– Когда лишившийся сил герой ковылял по дороге в Эмайн Маху, ему навстречу вышло целое войско королевы Медб. Он знал, что в этом сражении ему не выжить, но не мог отступить. В тот день Кухулин сразил многих врагов, но получил смертельную рану копьем, и его внутренности вывалились на землю.
По щекам Руа потекли слезы.
– Кухулин привязал себя к большому камню, чтобы умереть стоя, глядя в лицо врагам. Даже видя, что он умирает, они боялись к нему подойти, пока на его плечо не уселась ворона – Бадб в вороньем обличье. Только тогда враги поняли, что он мертв, и посмели приблизиться и отрубить ему голову.
Боль в груди Руа рвала сердце в клочья.
– Почему я об этом забыла? – выдохнула она.
– Может быть, потому, что ты недостойна того, чтобы помнить?
– И что это значит? – Возмущение Руа пересилило ее скорбь.
– Ты опозорила своих сестер, – сказала Мара. – Посмотри на себя. – Она указала на Руа, обмякшую на кровати. – Совершенно бессильная. Смотреть противно.
– Для столь истовой почитательницы Морриган ты говоришь со мной крайне неуважительно, – огрызнулась Руа.
– Та, кто отринула жизнь Морриган, чтобы гоняться за смертным, не заслуживает моего уважения.
– Что значит «гоняться за смертным»? – Руа приподнялась на локтях.
– Ты убила Кухулина, да? После этого он был изгнан из вашего царства, ибо лучшего он не заслуживал. И теперь ты явилась сюда ради Финна, нового воплощения Кухулина.
– И что я буду с ним делать? – спросила Руа, недоумевая, откуда Мара взяла эти сведения.
Мара нахмурилась, сообразив, что сказала лишнее.
– Теперь это неважно, – пробормотала она. – Все равно это была безнадежная затея. Он выбрал другую. У тебя ничего не вышло.
Руа поморщилась от этого напоминания. Он сделал свой выбор, но ему больше не нужно ее защищать. Он принял самоотверженное решение спасти Руа, женившись на Аннетте, однако теперь она призадумалась, а не спасался ли он от нее. Его подсознание защитило его от их прошлого. Когда он выбрал Аннетту, это был вовсе не выбор. Это был путь к отступлению.
– И что теперь? – спросила Руа.
– Ты вернешься домой. Эмма тоже вернется домой. Все очень просто.
Если бы все было так просто.
Руа не покидало тревожное чувство, что она упустила что-то очень важное. Критически важное. Например, на каких условиях она вообще оказалась в Нью-Йорке.
Она должна была знать. Наверняка она сделала выбор осознанно: отправилась в место, где у нее нет ни памяти, ни божественных сил. Чем она была готова рискнуть ради Финна? И с какой целью? Чтобы успокоить свое чувство вины? Должно быть что-то еще.
Она еще не готова расстаться с Финном. Она только-только вернула его, но не так, как ей хотелось. Она хотела, чтобы он принадлежал ей всем своим существом и чтобы он проявил эгоизм, добиваясь ее для себя. Ей не нужны его благородные жертвы. Все равно эти жертвы предназначались не ей. Он защищал репутацию Эммы, а Руа хотелось, чтобы все его помыслы были сосредоточены только на ней. На ней настоящей.
Но как ей до него добраться? Сейчас он в Манхэттене, а Самайн уже завтра.
Словно прочитав ее мысли, Мара сказала:
– Если ты не уйдешь завтра, то застрянешь здесь без своей магии, как обычная смертная, и тебя либо запрут в лечебнице, либо ты окажешься на улице. Знаешь, какой выбор у женщины, ограниченной в средствах? Пойти в услужение или на панель.
Руа вздрогнула при воспоминании о том негодяе, который напал на нее на Грин-стрит. Мара могла бы добавить к своему перечню вариантов еще и тюрьму. Стоит ли оставаться здесь ради Финна, рискуя лишиться свободы? Особенно если он все равно женится на другой? Скоро Аннетта станет его женой, у них родятся прелестные малыши, точные копии Финна, и он позабудет о Руа.
Она закрыла глаза, пытаясь заглушить боль, что пронзила ей сердце, стоило только представить его счастливую жизнь с Аннеттой, этой мелкой поганкой.
И зачем тогда здесь оставаться? Для того чтобы страдать?
– А ты, Мара? – спросила она, глядя на полог кровати.
– Что я?
– Зачем это тебе? Я читала твой дневник. Что ты надеялась получить от Морриган, ради чего стоило втягивать в это дело твою подругу?
Мара долго молчала, но все же ответила:
– Сестринский союз. Сильный сестринский союз, который сделает сильной и меня тоже. И Эмму. – Она шмыгнула носом.
– Ты хотела магические способности? – недоверчиво уточнила Руа.
– Ты даже не представляешь, каково нам живется, бедным девушкам, вынужденным выполнять прихоти богачей, – сказала Мара. – А Эмма гораздо мягче тебя. Она добрая, с открытым сердцем. Она бы и недели не продержалась в Нью-Йорке, когда пошли слухи о том, что она поклоняется дьяволу. Флосси была сурова как никогда; Эмма бы просто сломалась. – Она покачала головой. – Я должна была догадаться гораздо раньше, когда ты не сломалась.
Руа не оскорбилась за Эмму. Примерно такой она ее себе и представляла. Разница только в том, что Руа была не уверена, что Эмма вернется.
32
Руа не знала, как долго она спала, но, когда проснулась, сквозь плотные шторы на окнах уже пробивался солнечный свет.
Слегка одурманенная успокоительным, которое все еще текло по ее венам, она села на кровати. Ей приснилось, как она