Боги, как же они злят! Заставляют неистово носится, сбросим мое хваленое самообладание, позорно и по-женски заламывать руки и тут же отдаваться с восторгом таким крепким и уверенным объятьям…
… Вот уже неделю, как Эдмонд посещает меня. Сомневаюсь, что тайком, но пока ни наставница, ни родители не поднимают такую щекотливую тему, как наличие у меня не сколько самого любовница, сколько самого придворного мага в роли оного.
Не знают?
Или же поощряют?
Я теряю голову от его объятий и поцелуев. Но хуже всего — от ощущения того, как моя магия, вся моя суть жадно стремится к нему, желая сплестись в диком танце полного единения и совершенной законченности.
Я упрямо и пытливо пытаюсь найти объяснения в книгах. Спросить у Эдмонда не решаюсь — стыдно, да и не до этого как-то. Мы почти не разговариваем — почти все время наедине посвещает дикому и совершенно необузданному совокуплению. Порочному. Такому стыдному.
Но, боги, такому восхитительному!
За эту неделю я познала собственное тело с совершенно других сторон. Я даже представить себе не могла, что оно может иметь точки и местечки, прикосновение к которым может вызвать томительную пульсацию или острый укол наслаждения, сводящий в инстинктивном движении бедра.
Не знала я, да и не задумывалась, что люди могут заниматься любовью так. По-разному. В совершенно не предназначенных для этого позах и местах.
Не только кровать или диван. Еще кресло. Подоконник. Стол. Пол. Стена. И просто на весу.
Я могу стоять на коленях, пока меня пронзают сзади. Могу сидеть с широко разведенными в стороны ногами на столе, пока невероятно прыткие пальцы и язык мага хозяйничают между ними, даря чувственные и невероятно острые ласки. Я могу даже оказаться сверху и тогда мне приходится, к стыду моему, двигаться самой, нанизываясь, как мясо на шпажку, на каменный стояк.
Но хуже всего — это когда меня трахают в рот. Это было всего раз — в ванной комнате, после очередной ночи, полной греховных дел. И самое ужасное в этом — я осталась в полном восторге. Ощущение полного контроля над телом мужчины, чувство собственной силы и умений, что заставляли его самого постанывать и покрываться мурашками, прикрывать от удовольствия глаза и красиво изгибать рот — все это наполнило мой пах жаром и томлением. А когда тугая струя спермы ударила мне прямо в горло, я не захлебнулась. Наоборот — с жадностью проглотила все до капли, восхищаясь странным, но приятным вкусом.
Потом, спустя час, я почувствовала себя ужасно грязной и распущеной. Хотелось визжать, кричать, побить мага хоть чем-нибудь.
А вместо этого — снова отдалась, когда он уже привычно пришел поздно вечером в мою спальню.
Такое чувство, что я схожу с ума. Бесповоротно и совершенно дико.
День Солнцестояния — праздник, давно лишенный таинства древнего обряда. Сейчас это просто очередной повод для праздного увеселения аристократии.
Однако дань традициям всё же отдается. Праздник проводится под открытым небом, и на него допускаются воины и богатые горожане.
Это праздник веселый и полон всевозможных игрищ и представлений. На просторном лугу располагается обширная ярмарка, а по речке пускают небольшие лодочки для кокетничающих и заигрывающих друг с другом парочек.
Огорожено и место для ристалища. Наблюдать, как полуголые мужики мутузят друг друга кулаками или сражаются затупленными мечами — то еще удовольствие. Как и участвовать в бессмысленных соревнованиях для молодых парней и девушек — вылавливать камешки из большого чана, съедать висящее на веревочке яблоко и все такое прочее.
Поэтому по своему обыкновению устраиваюсь в отдаленном от всех действ местечке — в небольшом шатре, обустроенном скромно, но со всеми удобствами.
День Солнцестояния — не тот день, когда надо блистать нарядами и драгоценностями. И хотя ни королевская чета, ни три моих старших сестры не изменяют себе — одеваются ярко и пышно, я могу позволить себе совершенно скромное платье с минимум украшений. И разумеется, традиционно прикрываю и грудь, и голову вуалью. Развалившись на кушетке и подложив под локоть подушку, рассеянно листаю книжку по ботанике — так называемое, легкое чтиво, которое обычно на девушек наводит тоску. Но любовные романы и сонеты мне претят. Четкий и скупой язык учебников — вот что мне по душе.
Когда полог шатра колышется не от порыва ветра, а от уверенного движения мужской руки, я не удивляюсь. Интуитивно и благодаря магии узнаю обладателя это руки и поэтому не меняю своего положения. И делаю вид, что ничего не замечаю. Хотя внутренне подбираюсь и готовлюсь к нападению.
— Нет, — говорю я строго, когда длинные пальцы аккуратно и соблазняюще касаются моего бедра и скользят по ткани платья вниз.
Вот только что ему, королевскому магу? Только усмехается тихо и продолжает свой путь, пока не трогает лодыжку в чулке.
Это касание отзывается знакомым и мгновенным томлением. Но ни жестом, ни мимикой не показываю, насколько приятна мне эта ласка, которая становится гораздо откровеннее с каждой минутой — задирая подол, ладонь скользит по икрам, собственнически оглаживает коленку и поднимается выше.
— Прекрати, — приказываю я холодно, бросая на Эдмонда укоризненный и суровый взгляд.
— Ты опять за свое? — ласково мурлычет мужчина, опираясь коленом о кушетку и наклоняясь ко мне, — Я думал, мы уже договорились.
— Но не здесь же! — возмущаюсь я, вспыхивая с такой легкостью, будто и не приручала вовсе на протяжении всей своей жизни даже мельчайшие эмоции.
Вот еще одно последствие наших с ним отношений — рядом с магом я совершенно теряю над собой контроль. Я с легкостью раздражаюсь и злюсь рядом с ним, беспричинно гневаюсь и готова порвать его на тряпочки. И одновременно — страстно жажду всех его прикосновений. И особенно — таким умелых и сладостных поцелуев.
— Снова стыдишься? Не проблема, — легко отзывается маг и слегка ведет рукой в сторону.
Еле заметный порыв магии: и все поднятые на уровне метка ткани шатра опускаются, а саму палатку окутывает прозрачная сетка — полог тишины и неприкосновенности. Отрадно, что Эдмонд заботится о моей защите и репутации, хотя ничего особенного в наличии у одной из королевских дочерей любовника нет. У всех моих сестер они были. У третьей их было даже шестеро. Царственные родители закрывают на это глаза — главное, чтобы не забеременели раньше срока.
Но я ведь — не сестры. Мне репутация распущенной и свободного нрава девки ни к чему.
— Красавица моя, — нежно воркует мужчина, укрывая меня своим телом и обдавая непревзойденным и уникальным ароматом — угля, серы и тонкого флера цветочного мыла.