— Хочу… — мой голос звучит хрипло, почти неразличимо. — Хочу…
Он улыбается. Это не добрая улыбка. Это оскал хищника, который наконец поймал добычу.
— Хорошо, — он наклоняется ближе. — Тогда ты получишь все.
Дамиан в теле Каэля с легкостью — будто это ему ничего не стоит — подхватывает меня и усаживает себе на бедра. Не спрашивая, яростно врывается внутрь. Я вскрикиваю от болезненного ощущения, которое наполняет меня тягучей эйфорией. И я дрожу в его руках от этой эйфории.
Его движения становятся резче. Каждый толчок — как разряд, как удар молота по наковальне. Сначала — острая, колющая боль, пронзающая насквозь. Потом — волна, горячая, тягучая, разливающаяся по венам вместо крови. Она накатывает, отступает и возвращается с новой силой, превращая кости в расплавленный воск.
Мое дыхание сбивается. Я впиваюсь пальцами в крепкую спину, чувствуя, как под кожей перекатываются напряженные мышцы. Каждое его движение отзывается во мне раскаленным эхом — то обжигающим, то убаюкивающим, то вновь рвущим на части.
— Ты моя, — его слова звучат как приговор. — И ты это знаешь.
Я закрываю глаза. И принимаю это.
Потому что это не насилие. Это — договор. В тот раз я сама пришла. Я сама попросила. И теперь я должна снова это принять.
Его губы снова находят мои, и на этот раз я отвечаю. Я позволяю себе утонуть в этом безумии, в этом огне, который сжигает все, что было раньше. В этом пламени нет места сомнениям, нет места прошлому. Есть только здесь. Только сейчас. Только он.
Где-то на краю сознания я понимаю: внутри Каэля огонь Дамиана все еще со мной. Но сквозь этот всепоглощающий жар я ощущаю и другое — далекий, приглушенный пульс. Биение второго сердца. Мое сердце узнает его. Это Каэль. Он там. Он все еще со мной.
Когда волна накрывает меня с головой, я кричу. Не от боли — от наслаждения, которое не могу сдерживать. Оно вырывается наружу, как свет из тьмы, как крик души, наконец обретшей себя.
Каэль-Дамиан замирает. Его дыхание смешивается с моим. В тишине я слышу, как стучат их сердца — так же бешено, так же отчаянно, как мое. Три ритма. Три пульса. Три правды.
Потом он отстраняется. Его пальцы скользят по моей щеке — на этот раз нежно, почти невесомо. Будто он только сейчас увидел, кого держал в руках.
— Ты выдержала, — говорит он тихо, с прищуром. — Я приму Дамиана в себе. Он показал мне, кто ты есть.
Я смотрю в его глаза — и вижу, как алое пламя медленно угасает, оставляя после себя знакомый теплый свет. Каэль возвращается. Но теперь я знаю: в нем навсегда останется этот огонь. И в этом — наша новая правда.
(пламя Верона)
Я продолжаю изнывать от желания — оно пульсирует в каждой клеточке, растекается по венам тягучим, сладким огнем. Мысли путаются, растворяясь в вихре ощущений, от которых хорошо.
Обвиваю руками широкие плечи Каэля, прижимаюсь к его бедрам своими. Его тело отзывается мгновенно — жар прокатывается между нами, как волна, как электрический разряд.
Я чувствую, как напрягается, снова твердеет его естество, и от этого внутри все сжимается в тугой узел предвкушения.
И тогда — новая перемена.
В глазах Каэля вспыхивает иное пламя. Не алое, всепоглощающее, как у Дамиана, а лазурное, искрящееся, как пенные гребни волн под солнцем. Верон. В его взгляде — безграничное обожание, легкая, почти игривая покорность, обещание бесконечного наслаждения.
Я улыбаюсь.
Он отвечает хищным оскалом — но в нем уже нет угрозы, только азарт, только жажда дарить и получать удовольствие. Его ладонь скользит по моей щеке — нежно, почти невесомо, будто он изучает меня заново, будто хочет запомнить каждую черту.
Потом — поцелуй. Не жадный, не кусающий, а медленный, тягучий, словно он смакует каждую ноту этого мгновения.
(В этот миг пространство вокруг оживает. Стены, сложенные из древнего камня, начинают петь — не звуком, а вибрацией, проникающей в кости, в кровь, в самое сердце.
Пробуждается ритм самой Амуртэи, тайный пульс обители, который теперь сливается с нашим.)
Его губы не спешат покинуть мои. Он продолжает целовать, углубляя ласку, пока его колени мягко разводят мои бедра. Я чувствую его — твердого, горячего, нетерпеливо ждущего.
(В унисон с этим ожиданием стены выдают новый такт едва уловимого биения, похожего на стук исполинского сердца вдалеке: тук-тук… тук-тук…
Глухой и низкий удар. Будто дышит камень, пульсирует древняя магия, сокрытая в пространстве Амуртэи.)
— Ты… — начинаю я, но слова тонут в новом стоне.
— Хочешь меня? Я ведь не успел продемонстрировать свою ласку? — шепчет отголосок Верона чужими губами.
И тогда я понимаю: Каэль уже принял очередной «вызов».
И когда он входит, я издаю тихий, протяжный стон. Тугая наполненность, сладкая, почти невыносимая, разливается по всему телу, как расплавленный мед.
(Пространственная музыка Амуртэи словно ритмичный зов. В покоях возникает вязкий туман, откуда проступают легкие, как дыхание, удары по натянутой коже невидимых барабанов, словно эхо тысячелетних обрядов. Каждый удар отдается в груди, синхронизируется с пульсом, заставляя кровь в жилах течь, как лаву — обволакивает, подчиняет.)
Обвиваю его ногой ниже спины, прижимаю к себе — ближе, еще ближе, так, чтобы не осталось ни малейшего расстояния между нами. Его пальцы впиваются в простыни, костяшки белеют от напряжения. Он замирает на миг — будто ловит мое дыхание, сливается с ним — а потом начинает двигаться.
Медленно.
Так медленно, что каждая секунда растягивается в вечность. Каждое его движение — как удар сердца, как ритм Амуртэи, подчиненный только нам двоим. И этот ритм подхватывают стены: они пульсируют, вибрируют, рождают звуки, которые не услышать ушами, но можно ощутить всем телом.
(Различим вкрадчивый гул электроники. Он не заглушает ритмы, а обволакивает их, как туман окутывает вершины гор. Синтезированные басы проникают в кости, превращают воздух в вязкую субстанцию, где время течет иначе — тягуче, гипнотически — как музыка, которую вставили в сцену с мистическим древним таинством для мрачно-романтичной атмосферы.)
Обжигающие ласки по коже и влажные жадные поцелуи — продолжение. Плавное, тягучее, бесконечно сладкое. Это иное удовольствие: теперь не пожар, а теплый свет, не ураган, а ласковое море, которое несет меня на своих волнах.
А вокруг — музыка Амуртэи: она то сгущается, как туман над рекой, то рассыпается искрами, то снова собирается в единый поток, в единый такт.
Чужое дыхание смешивается с моим. Уверенные губы находят мою шею, ключицы, плечи — оставляет след нежности. Чужими губами Верон целует так,