— Наверняка простудился, — сказала Сара, — учитывая, сколько он пробыл в воде. А я тут пила кампари, ни о чем не подозревая. Как же мне все это надоело.
— Вы не одна такая, — захныкала домработница.
— Теперь с меня уж точно довольно.
Домработница приняла участливый вид.
— Я отведу его домой и сменю обувь, — сказала она.
— Вы переходите все границы, — сказал Жак. — Говорю вам это спокойно. Я вижу, что вы переходите все границы.
— Вы выполняете работу недобросовестно, это нехорошо, — сказал Люди.
По вечерам в это время в беседке происходила одна и та же сцена. Постояльцы отеля осуждали домработницу, против нее была вся деревня, исключая таможенников. Домработница зарыдала.
Туристы из отеля с отвращением наблюдали, как она плачет.
— Я беру обратно слова о недобросовестности, — сказал Люди, — но вы не любите малыша. Заметьте, вас никто не заставляет его любить, нужно попросту выполнять работу.
— Она недобросовестно относится к малышу, — присоединилась Диана, — я прекрасно все вижу.
— Не надо рыдать, — сказал Жак. Он поднялся и взял домработницу за руку. — Мы надоели вам, а вы надоели нам. Но поскольку мы не можем расстаться здесь, расстанемся, когда вернемся в Париж. Вы меня слышите?
Домработница рыдала, заливаясь горючими слезами, ничего не отвечая.
— Вы понимаете что я говорю, или нет?
— Я понимаю, но… — И вновь залилась слезами.
— Надо дать ей кампари, — сказал Жак.
— Говна ей дать надо, — сказал Люди, — вы тупые.
— В чем дело? — спросила Сара у домработницы.
— В Париже будет все то же самое, я всегда буду лишь домработницей.
— Так вот что.
— Разумеется, — сказал Жак. — Кому хочется быть домработницей? — Он встал и дал ей бокал кампари.
— Спасибо, — сказала домработница, — я и так уже слишком много выпила.
— Мы дадим вам время, — сказала Сара, — вы найдете хорошее место, где не будет детей, будете искать сколько потребуется. Не плачьте.
Джина сняла с малыша сандалии и вытерла ноги платком. Она тихо ворчала на домработницу и на Сару.
— Вы слишком много выпили? — уточнила Диана. — Вот в чем дело.
— Сегодня выбирали королеву красоты, — призналась домработница, — так что само собой разумеется!
— И кого выбрали? — осведомился Жак.
— Ту малышку, — вы ее знаете, — дочь рыбака по соседству. Выбирали между ней и мной. Она — королева Красоты, а я — мисс Улыбка.
Все прыснули.
— Отлично, просто отлично, — сказал Люди.
Домработница тоже смеялась.
— Можете веселиться сколько хотите, я улыбаться умею, — она пришла в себя и продолжала привычным тоном. — Ну, так что мне с ним делать? — она показала на малыша.
— Отведите его домой, — сказала Сара. — Пусть поужинает у Люди, а потом домой и спать.
— Сегодня вечером я хочу пройтись, — сказала домработница.
Жак, взглянув на Сару, пожал плечами.
— Она каждый вечер куда-нибудь ходит, — сказал он, — сегодня без этого не обойтись?
— Сегодня я ничего такого не обещала, — сказала Сара.
Домработница глядела то на одного, то на другого. Люди был в бешенстве.
— Это правда. Вы каждый вечер занимаетесь своими делами.
— Вы, если можно так выразиться, мне обещали, — сказала домработница непреклонно.
— Выкручивайтесь сами, — сказал Жак. Он принялся за еду.
— Тогда не ходите к Люди, — решила Сара, — это надолго, а уже поздно. Покормите его и уложите в кровать. Но вы ведь его отлупите и на ужин дадите что попадется.
— Лупить не буду, не беспокойтесь. И поест он то же, что я. Вы придете домой после ужина?
— Приду, раз вы заявляете, что я обещала, но это против моей воли.
— Я не могу поступить иначе, — сказала домработница.
— Я бы предпочел, чтобы он поел у нас, — сказал Люди.
— Не пойду домой, — сказал малыш, — я хочу к Люди.
— Опять начинается, — сказала домработница, — как же мне все это надоело!
— Я пойду с вами, — сказала Сара. Она обратилась к малышу: — Я пойду с тобой на кухню и ты спокойно поешь. Я тебя понесу.
— Я тоже с тобой, — сказала Диана.
— Если он к нам не идет, — сказал Люди, — я для разнообразия останусь на ужин в отеле.
— Как хочешь, — сказала Джина, — тебе полезно для разнообразия съесть не пойми что.
Все притихли. Сара, Диана и Жак переглядывались.
— А что сегодня на ужин? — спросил Люди.
— Жаренная с фенхелем барабулька, — ответила Джина, — и баклажаны.
— А какие баклажаны?
— С сырной начинкой.
Все смотрели на Люди. Жак не сводил с него взгляда. Диана допила кампари.
— Так что, идете? — спросила домработница.
— Я все же останусь, — сказал Люди.
— А я не останусь, — сказала Джина, — от кухни в этом отеле меня тошнит.
— А мы тут заправляемся каждый вечер, — добавил Жак.
— У вас есть дом и домработница, — уходя, бросила Джина, — если хотите ужинать здесь, виноваты сами.
— Лучше разделить скверный ужин с друзьями, нежели хорошо поесть в пустом доме, — ответила Сара.
— Джина! — позвал Люди.
Она не ответила. Он побежал за ней и ужинать в отель не вернулся.
Диана и Сара ушли. Они несли малыша на руках по очереди. Потом, прогуливаясь вдоль реки, вернулись. Когда они пришли обратно, оставшиеся в отеле ужинали. Жан тоже принялся за еду. На нем была ослепительная белая рубашка. У беседки Диана взяла Сару под руку и показала на пламя.
— Смотри, разгорелось еще сильнее.
— Нет, нам только кажется, это все из-за отпуска.
— Может быть. А чего нашим друзьям не хватает? Мы все здесь друг друга любим, хорошо друг к другу относимся, чего нам не хватает?
— Наверное, какой-то тайны, чего-то неведомого. Нам все здесь известно.
— Наверное, дружба отдаляет нас от неведомого.
— Может быть.
— К счастью, есть этот Жан с катером, — засмеялась Диана, — а катер просто набит неведомым, он один здесь такой, бедненький, тащит на себе весь груз наших тайн.
— К счастью, он здесь.
— Должно быть, ты воспринимаешь это немного иначе.
— Ты и трех дней не жила с одним и тем же мужчиной. Это не объяснишь.
— Ты о чем сейчас?
— О цене неведомого.
— Понять я все же могу.
— Думаю, нет, ты и трех дней не оставалась с одним и тем же мужчиной…
— Ваши примеры нисколько не вдохновляют.
— Как раз наоборот.
— Нет. Никакая пара, даже самая распрекрасная, не способна воодушевить того, кто еще не любил. Это ты не можешь понять.
— Верно.
— Пережитая любовь мельчает, — смеясь, объявила Диана, — всем это известно.
Обе они замолчали, не двигаясь с места.
— Не знаю почему, мне кажется, что вы опять ругались, — сказала Диана.
— Дело не в этом.
— А в чем?
— Сложно объяснить.
— Принято говорить, что у всех пар — свои сложности.
— Может, и так.
Диана махнула рукой, словно выражая грусть, безразличие.