— Назарова… — подаюсь вперёд и выдыхаю устало. — С Элей давно уже история закончилось, чисто номинально были вместе, — разъясняю терпеливо, касаясь её лба своим.
— А Дина?
— Дина — это всего лишь твои фантазии. Она по доброте душевной просто разрешила мне временно пожить в её квартире.
— Я подумала, что вы…
— Фантазёрка ты Ася, — целуй маленький, чуть вздёрнутый носик и заставляю себя отступить, дабы не борщить сейчас и не испортить о себе впечатление. — Скоро Айболит к нам явится. Так что пей свой кофе, остыл уже небось, — отодвигаю для неё стул. — Ты пока позавтракай, а я картошку нам пожарю, — беру тарелку в шкафу и выкладываю из пакета тёплую выпечку.
— Правда вкусные? — девчонка, присаживаясь, поглядывает на неё с интересом.
Киваю.
— Они офигенские, отвечаю.
*********
Айболит остался доволен визитом. После осмотра и беседы состояние Аси оценил как удовлетворительное. Скорректировал лечение. Добавил к списку спрей для горла и малиновое варенье. Отказался от ароматной румяной картошки и одобрил мою затею, связанную с прогулкой на свежем воздухе.
— И куда мы пойдём?
— Здесь есть хороший сквер неподалёку, — поправляю шапку на девчонке. Она, как и куртка, красиво оттеняет цвет её глаз.
— Неудобно, что мы опять взяли вещи у Дины, — по новой заводит старую пластинку.
— Ну хватит, она ведь тебе разрешила.
— Всё равно неудобно.
— Идём.
Цепляю её маленькую ладошку своей и открываю дверь, а пятнадцать минут спустя мы уже шагаем по аллее, выложенной плиткой.
Птицы, переговариваясь, чирикают. В синем небе светит солнце, выглянувшее из-за облаков. Лёгкий ветер кружит в хороводе разноцветные листья, падающие с деревьев. Рядом идёт она: красивая и улыбающаяся.
Чувствую себя счастливым. Давно уже ничего подобного не испытывал.
— Ну зачем?
— Чтобы не мёрзла, — вкладываю ей в руки стакан с облепиховым чаем.
Купил в деревянном теремке. Люди, стоявшие в очереди, сказали, что годный.
— Я не мёрзну. Мне тепло.
— Присядем там ненадолго? — киваю в сторону лавочки, одиноко стоящей посреди деревьев.
— Давай.
Подходим к ней. Опускаюсь на скамейку. Ася хочет сесть рядом, но я ловко усаживаю её к себе на колени.
— Скамейка холодная, — даю пояснительную своим хулиганским действиям. — Переживаю, чтобы не застудилась и не разболелась сильнее.
— За меня переживаешь, а сам? Куртка нараспашку, без шапки, — несмело дотрагивается пальчиками до моих волос и я залипаю на этом моменте. После чего, конечно, не удержавшись, притягиваю её к себе и опять целую. Сперва прилично и целомудренно, а потом не очень.
— Немцов, напоминаю: у меня кипяток в руке, — отстраняясь, произносит с шутливой угрозой в голосе.
— Ты такая красивая, Ася, — разглядываю её лицо, а она, смущаясь, прячется за высоким стаканом, делая глоток чая.
— Вкусно хоть?
Утвердительно кивает.
— Кажется, я знаю, кто в этом году выиграет конкурс «Мисс-гимназия», — ухмыляюсь, подмигивая.
— Я не хочу участвовать, — её настроение резко меняется.
— Почему? Ты это из-за Красовской? — уточняю, нахмурившись. — Эля тебя как-то обидела, да? — подозреваю, что может. — Давай я поговорю с ней.
— Нет, — наотрез отказывается, опуская взгляд. — Она тут ни причём. Просто мне не нужен этот конкурс. Я сейчас на другой цели сосредоточена.
— Одно другому не мешает.
— Мешает. Не хочу ни на что отвлекаться.
— Пообещай хотя бы на меня отвлекаться, Ась… — прошу, касаясь порозовевшей скулы.
Глава 26. Тайное становится явным
Ася
Бывает же так… Ещё пару-тройку месяцев назад мне казалось, что всё очень и очень плохо. Детдом. Перерыв в спорте. Обрушившиеся как снег на голову семейные тайны. Родственники, которые были абсолютно мне не рады. Чужой дом, чужие люди. Пристальное внимание СМИ. Новая элитная школа, к которой оказалось очень трудно привыкнуть. Сложные взаимоотношения с одноклассниками. Борьба за своё место под солнцем, а точнее за место на льду. Невыносимая, болезненная тоска по маме.
Я и сейчас по ней тоскую. Эту пустоту не заполнит ничто и никогда, но… Сейчас я снова улыбаюсь. Меня радует голубое небо над головой, уходящая осень, сбрасывающая на землю последние листочки. Услышанное от Эммы «годно», сопровождающееся одобрительным кивком головы. Покорившийся новый элемент.
Радует вот любая мелочь: стильный костюм, волосы, которые красиво лежат, мороженое, качели, хорошая оценка по английскому, полученная в качестве вознаграждения за старания одного близкого человека.
Впрочем, именно благодаря этому самому человеку, я и ощущаю какую-то особенную атмосферу, подъём и невидимые крылья, расправленные за спиной.
Сейчас я переживаю внутри себя нечто незнакомое и прекрасное. Сложно описать те чувства, которые я испытываю к Марату, но совершенно точно все они однозначно положительные.
Благодарность. Трепет. Радость. Восторг. Счастье.
Если какое-то время мы порознь, хочется поскорее увидеться. Хочется услышать его голос и смех. Хочется смотреть в глаза. Держать за руку. Ночь напролёт тихо болтать обо всём и ни о чём. Ощущать на себе пристальный взгляд, чувствовать его горячие требовательные губы на своих.
Да, я влюбилась. И сильно.
Произошло это как-то очень стремительно, а главное незаметно для меня самой.
Оттого и страшно немного. Потому что всё это искренне, честно и впервые. Потому что иной раз совсем не узнаю себя и не могу совладать с теми эмоциями, которые захлёстывают изнутри.
— Ася!
— М?
— Ты меня слышишь вообще? — хмурится госпожа Немцова, сидящая напротив.
Мы едем в машине. Мою индивидуальную тренировку передвинули на утро.
— Слышу, Эмма Багратовна, — экстренно возвращаясь мыслями к разговору. Отвлеклась на секундочку. Вспомнила наши с Маратом выходные, проведённые в квартире у Дины.
— В облаках витаешь, милочка.
— Нет. Я могу повторить то, что вы сказали, — с готовностью отражаю невозмутимо.
— Повторить она может, — недовольно поджимает губы Эмма.
— Вы велели не выполнять два четверных, дабы не рисковать.
— Я об этом говорила минуту назад! — злится.
— И велели внимательно следить за руками, — спешу добавить.
— За руками, полагаю, надобно следить моему внуку, — парирует колко и я тут же стыдливо опускаю взгляд.
А дело в том, что не далее, чем вчера вечером, она застала такую картину: у меня развязался шнурок на коньке. Марат, знавший, что я одна и заглянувший на каток, решил завязать его и после того, как это сделал, подзавис, глядя на меня снизу вверх. При этом в момент неожиданного появления Багратовны рука его находилась на моей лодыжке.
В общем, неловко вышло.
— Что у тебя с ним?
Ледяной тон. Пронизывающий взгляд.
— Подружились, — максимально сглаживаю углы.
Мы с Маратом договорились о том, что не станем афишировать то, что происходит. Я сама попросила его об этом. В школе, дома и в Ледовом не знают про завязавшиеся между нами отношения.
— Подружились? Теперь это