Мои брови ползут вверх.
— Нельзя появляться перед членами семьи в непотребном виде: обнажённым, в халате, пижаме и прочей неподходящей для трапезы одежде. Ваша, как я уже сказала, не подходит, — повторяет она подчёркнуто.
— Дышать-то можно? — уточняю, усмехнувшись, за что получаю в свою сторону сердитый взгляд.
— Можно, но негромко. Мы пришли, — сообщает, когда подходим к массивным дубовым дверям. — Вам туда, — распахнув их, пропускает меня вперёд.
— А вы разве не пойдёте со мной? — спрашиваю с надеждой, ощущая внезапно подступившее волнение.
— Увы, мне туда нельзя.
— Почему?
— Долго объяснять. Не задерживайтесь, идите. Время.
Киваю. Набираю воздух в лёгкие и решаюсь.
Медленно прохожу через арку и оказываюсь в обеденном зале.
Сразу же в глаза бросаются большие окна с красочными витражами и камин. В целом, всё в этом помещении выглядит также дорого и помпезно, как в предыдущих. Простор, керамогранит, высокие потолки, кованая люстра, подвешенная на цепях, тёмные кирпичные стены с тяжёлыми подсвечниками.
В центре комнаты стоит огромный стол из чёрного мрамора. По кругу симметрично расставлены массивные стулья с высокими резными спинками.
И да, Немцовы уже на месте. Взгляды присутствующих в этом зале обращены ко мне.
Они молчат. Лишь один член семьи реагирует на меня мычанием — седовласый старик в инвалидном кресле.
— Здравствуйте, — произношу я довольно тихо. Однако звучит это совершенно иначе.
— Ты опоздала, — ледяным тоном сообщает Эмма, сидящая во главе стола.
— Вроде нет.
— Вроде? — она прищуривается и поджимает губы. — Сейчас минута восьмого, — цедит сквозь зубы. — Наручные часы выдайте ей после ужина, Вольдемар, — обращается к мужчине, стоящему у окна. — И что за вид? Объяснить соизволь.
— А что? По-моему, ей подходит. Самое то для оборванки, — подаёт голос русоволосая девушка с удлинённым каре, одетая в модную белую рубашку с пышными рукавами.
— Попридержи язык, Мирослава, — спокойно отражает этот выпад Немцова. — А ты, сядь, — обращается теперь уже ко мне, — но учти, ужина ты себя собственноручно лишила.
На негнущихся ногах направляюсь к столу и из вредности присаживаюсь не на тот стул, который для меня отодвигает Вольдемар, а на другой.
— Эй! Тут, если что, занято! — шипит Мирослава, наблюдая за моими действиями. — Треш! Нет, я реально не верю в то, что она действительно здесь!
— Мои решения не обсуждаются.
— Ты её видела вообще? Позорище какое, — пренебрежительно кривит тонкий, чуть вздёрнутый кверху носик.
— Хватит, Мира, — тихо произносит мужчина, сидящий напротив.
На меня он почему-то не смотрит. Нервно теребит салфетку, зажатую в кулаке.
— Что о нас подумают люди? — никак не угомонится девчонка. — Зачем ты притащила сюда эту бродяжку?
Бродяжку?
— Дорогая, давай мы не будем так эмоционально реагировать. Эмма Багратовна руководствовалась здравым смыслом, у неё не было выбора, — вмешивается в разговор блондинка с идеально зализанным высоким хвостом.
— Мам, выбор есть всегда, разве нет?
Мать, как и дочь, одета в белое и обе они, стоит признать, выглядят как сошедшие со страниц журнала модели.
— Всё, довольно! Тебя слишком много сегодня, — произносит Немцова холодно. — Будь любезна, прими как данность. Это твоя сестра по отцу и она будет жить здесь. Во всяком случае, пока.
— Сестрой для меня эта убогая никогда и ни за что не станет! Вы вообще показали её врачам? Обработали от блох, вшей и прочего? Вдруг она заразу какую-то в дом принесла! — демонстративно от меня отодвигается.
Слышать подобное крайне неприятно. Прямо даже теряюсь, если честно.
— Советую помолчать, не то я отменю твою поездку в Париж, — грозится Эмма.
Мира фыркает, театрально закатывает глаза, но рот смиренно закрывает.
— По поводу врачей переживать не стоит. На завтрашнее утро запланировано посещение клиники.
— Так это утром, а она-то уже здесь! Дышит на нас своими микробами!
— Уймись, Мирослава. Согласно анализам крови и данным медицинской карты заболеваний у нашей гостьи не обнаружено. Всё это предварительно, конечно.
— Вы проверяли мою кровь и изучали карту?
Это… Как-то гадко.
— Не я лично, мои специалисты. А ты как думала, милочка? Я тебя в дом к себе привела. Итак, — Эмма стучит ребром ножа по бокалу. — Это Ася Назарова, дочь моего сына. Результаты ДНК сомнений не вызывают.
— Да тут и без ДНК всё понятно, — произносит странную фразу мать Миры.
— С языка сняла. Очень на мать похожа. Буквально одно лицо, — кивает женщина с короткой стрижкой.
— Верно, душечка, — соглашается с ней, как я понимаю, её муж.
— А ты что скажешь, братец? — она толкает локтем того мужчину с салфеткой, но он так и не поднимает головы.
— Эмма, я сегодня делала расклад и колода Ленорман показала мне ужасные вещи! — вступает в беседу пожилая старушка с химической завивкой на голове.
— Нина, давай не сейчас, — отмахивается от неё Немцова как от назойливой мухи. — Подавайте горячее, — командует прислуге. — Где твой сын, Ева? Десять минут восьмого!
Ответить мать Миры не успевает. Снаружи доносится жуткий грохот, громкие голоса и басы тяжёлой для восприятия музыки.
— Видимо, приехал, — сообщает блондинка, когда она наконец стихает.
— Не поедим мы сегодня нормально, да? — произносит кто-то из сидящих за столом, а в следующую секунду двери, распахнувшись, ударяются о стены и в обеденном зале появляется ещё один член семьи Немцовых…
Это парень.
Аристократичный мужественный профиль.
Высокий, темноволосый, широкоплечий.
Одет во всё чёрное. Идеально выглаженные брюки. Шёлковая рубашка в тон небрежно расстёгнута на груди.
Это то, что я подмечаю в первые секунды.
— Чё такие кислые? — интересуется голосом, от которого по телу бегут странные мурашки. — Гробовая тишина в склепе. Поминаете моё наследство? — смеётся.
— Одиннадцать минут восьмого, — цедит сквозь зубы сидящая во главе стола госпожа Немцова.
— Да ладно! Серьёзно? — он изображает удивление и смотрит на запястье. — Ну, косяк со мной, в смысле за мной. Согласен. Видит Бог, торопился как мог.
— Где часы?
— Оставил где-то.
— Разбрасываешься семейными реликвиями?
— Да в тачке они, наверное. Не быкуй.
— Верни в сейф и, будь добр, следи за выражениями.
— Окей.
— Опять навеселе? — госпожа Немцова сверлит его глазами. — Сегодня что за повод?
— У Глеба завтра днюха. Я к нему свалю после вашего заседания.
— Не рано ли начали праздновать? Что за жуткий грохот мы только что слышали? — продолжает она беседу.
— Подрихтовал тебе балюстраду. Ты же вроде как собиралась менять её, да?
Эмма Багратовна недовольно поджимает губы, но остаётся при этом предельно спокойной.
— Ты опоздал и знаешь правила.
— Без ужина оставишь? — уточняет он, внаглую пожёвывая запрещёнку. — Я переживу, ба. Опыт-то богатый, —