— Хуясе, «благополучно»… — передразнивает Пётр, еще сильнее обдавая нас запахом перегара. Его лицо перекошено яростью. — Ты кто ей, а? Рыцарь на белом коне? Спаситель, мать твою, объявился. Да она ж блядь последняя, по мужикам шляется, ни одного вечера дома не провела. Нашел за кого заступиться! — неприятно смеется он.
Накатывает волна отвращения и злости, и я не выдерживаю:
— Заткнись!
Но моя дерзость лишь подливает масла в огонь. Пётр и вторую сумку швыряет с крыльца, и она падает в лужу к первой.
— Давай, вещички свои собрала — и пошла отсюда. Чтобы духу твоего здесь больше не было!
Он хочет скинуть и третью сумку, но Демьян хватает Петра за руку, и в следующее мгновение мой отчим оказывается вжат в нее лицом.
— Ты что творишь, скотина⁈ — вопит он.
На миг все столбенеют от неожиданности, а я прижимаю ладонь ко рту, пытаясь унять дрожь.
— Отпусти, сука! — орет Пётр. — Гришка! Валёк! Ну вы че встали⁈ Нахлобучьте утырка!
Один из мужиков срывается с места, второй спешит за ним. В темноте что-то блестит, и в руке у Гришки я замечаю нож. Начинается потасовка, слышны глухие удары, кто-то падает, и мое сердце замирает. Сейчас они «щедрость» возьмут количеством…
— Стоять! — вдруг громко раздается за нашими спинами. Прямо под фонарем.
Артём⁈ Я уж и думать про него забыла.
Оглянувшись, вижу, что он держит в вытянутых руках… пистолет?
— Сейчас всех положу! Ну-ка рассосались!
Ошарашенные, двое приятелей Петра тупо озираются, и Демьян, воспользовавшись заминкой, наотмашь бьет ближайшего в челюсть. Тут же разворачивается и второму врезает локтем в нос, настолько четко, будто делал это тысячу раз. И Валёк, и Гришка валятся как подкошенные, они слишком пьяны, чтобы устоять. А «щедрость», словно поймав кураж, добавляет и Петру. Правда, отчим быстро отходит от удара. Тяжело дыша, он на четвереньках отползает к крыльцу и затем поднимает на меня мутные глаза, полные ненависти.
— Шалава неблагодарная, — сипит, сплевывая кровью. — Вали отсюда! Появишься — убью!
Я до боли стискиваю зубы. Нет, я не доставлю ему удовольствия видеть мои слезы. Быстро смахиваю их с щек.
— Мишель в тебе не нуждается, — холодно бросает Демьян и, взяв под локоть, ведет меня к воротам.
Я качаюсь, ноги ватные.
— Сумки…
— Пухлый, помоги, — просит Демьян.
Я почти не осознаю, что происходит. За считаные секунды жизнь перевернулась с ног на голову.
Покорно, будто во сне, переставляю ноги, позволяю усадить себя на пассажирское сиденье. Перед глазами пляшут темные пятна, а в ушах до сих пор звенит от крика Петра:
«Пошла отсюда… мой дом…»
И еще вспоминается пистолет. Кто вообще эти люди?
Снова подступают слезы и обжигают щеки. Я стискиваю зубы так, что челюсть сводит, и смотрю на приборную панель, стараясь не разрыдаться. Господи… что же теперь? Меня выгнали, как собаку. Куда идти? Что делать?
— Держи, — раздается рядом тихий голос.
Я отрываю дрожащие ладони от лица. Демьян протягивает пластиковую бутылку с водой. Пальцы едва слушаются, когда беру ее и подношу к губам. Делаю пару глотков и тяжело выдыхаю, справившись с подступающей истерикой.
Слышно, как открывается багажник и Артём недовольно бурчит, что тачку теперь не отмыть от этого дерьма и что его новым ботинкам пизда. От его слов опять возникает ощущение, будто и я грязная. Бездомная. Дешевка.
Демьян устраивается на своем месте и заводит двигатель. Краем глаза я замечаю, что его губы жестко сжаты и на скулах проступили желваки. На лице багровеет ссадина. Все-таки задел его Пётр? Или кто-то из его дружков?
За меня впервые заступились. Просто так. Без условий.
Или… условия будут позже?
Резко сдав назад, Демьян выворачивает руль и выезжает обратно на дорогу. Значит, он остался и увидел, в какой двор я зашла. Подождал, чтобы убедиться, что все хорошо?
— Ты… у тебя… у вас есть пистолет? — произношу еле слышно.
— Что? — непонимающе смотрит на меня Демьян.
— Да это она про мой травмат. Пульки как игрушечные. — Артём достает из кармана ветровки пистолет и показывает. — Видишь? Никого бы в решето не превратили. Хотя хотелось. Даже меня они взбесили. Еще и эти сумки грязные. Я носильщиком не нанимался…
— Артём, — зовет его Демьян.
— Что?
— Заткнись.
— В смысле «заткнись»? Я, между прочим, хотел закричать: «Полиция! Всем лежать мордой в землю!», но немного растерялся. Раньше думал, зачем мне пистолет? А оказалось, нужная вещица.
Ситуация у меня хреновая. Дома нет. Ничего нет. Заначка осталась в комнате. А я сижу и улыбаюсь, глядя на травмат Артёма. И второй раз за вечер мелькает мысль, что «щедрость» и его друг не самая худшая компания.
— И… куда ты меня везешь? — обращаюсь к Демьяну.
Он бросает взгляд на часы на приборной панели.
— Куда-а… — тянет он. — Куда-нибудь подальше от пьяных неудачников.
5 глава
Стенания Артёма из-за ночных приключений не прекращаются. Он снова что-то недовольно бормочет себе под нос, но «щедрость» включает музыку, и его слова тонут в мелодии.
Вот настрой Демьяна мне нравится больше. Будто вообще ничего не произошло. А может, случившееся его даже слегка позабавило. То ли невозмутимость и вздернутый в усмешке правый уголок губ — это обычное выражение его лица, то ли он просто на людях всегда носит маску, но ему идет. А еще от него исходят волны расслабленности. Или, возможно, усталости. От Артёма совсем другие вибрации. Напряжение. На него я ловлюсь сильнее, потому что сама фоню раздражением и злостью. Хотя не люблю чувствовать гнев. И так в жизни негатива более чем достаточно. Болезнь матери выжгла слишком много ресурса. Надежду, веру во что-то хорошее…
— Куда мы сейчас? — спрашиваю я негромко, невидящим взглядом смотря перед собой и пытаясь отключиться от собственных эмоций.
— Есть несколько вариантов. Первый: к нам. Второй: к твоей подруге. Есть и третий, но он на самый крайний случай. И уже не сегодня. Поэтому выбирай между двумя первыми. Я устал и хочу спать, — спокойно отвечает Демьян.
Я моргаю, не понимая. К ним — это куда? Ехать к двум малознакомым мужчинам на ночь? Звучит как заголовок криминальной хроники, в которой мы, кажется, чудом не оказались. Но и к Ире не получится: я ни номер не помню, ни адрес, ни тем более, в какой квартире она живет. И телефон не включается, чтобы хотя бы переписку открыть.
— А третий?
Я снова разглядываю сосредоточенное, жесткое лицо Демьяна с намеком на улыбку. Хотя, скорее, это все-таки не улыбка,