Якорь для Вирма - Наталия Плехт

Из кошмара — вязкого, душного — его вырвал знакомый низкий голос.

— Где ты?

Тварь, присосавшаяся к сердцу, притихла, чуть разжала челюсти. Яр поднялся на ноги, огляделся. Горы — лесистые, зеленые, расчерченные бурыми мазками почвы — смыкались с пронзительно-синим небом. От ощущения простора кружилась голова и захватывало дух. Ярослав стоял на площадке, в десятке шагов от обрыва — сделаешь неосторожный шаг и рухнешь в пропасть. Комки сухой глины впивались в подошвы босых ног. Ярослав переступил с ноги на ногу, топчась на клочке высохшей травы. Голос окреп, приблизился:

— Где ты, якорь?

И знал бы — не сказал. На всякий случай. Ярослав уже знал, что кошмары, в которых хворец отрывает и разжевывает кусок его сердца, сменяла не явь, а другой сон. Потому что появляющаяся в небе точка неотвратимо приближалась, обретала четкие контуры и обращалась в разговорчивого крылатого змея. В первых снах змей кружил высоко в небе, потом стал спускаться ниже, пару дней назад едва хвостом по лбу не врезал. А сегодня приземлился, сложил крылья, подполз. Жесткая блестящая чешуя — «стальная?» — крошила глину в рыжую пыль. Крылатая напасть оказалась немаленькой, размером с бульдозер, и перла так же неотвратимо. Захотелось попятиться, но не получилось: узкий гребень змея встопорщился, тяжелый синий взгляд пригвоздил к месту.

— Скажи мне, где ты?

— Тебе виднее, — с трудом пожал плечами Ярослав. — Я тут в гостях.

— Слышь, — в хрипловатом голосе прорезалась злость, — ты лоха не включай. Скажи, где живешь, я приеду. Ты мне нужен, якорь.

Ярослав подивился — пасть не двигалась, словно говоривший прятался где-то внутри змея. Или прикрывался маской. Выражение стальной морды не менялось, только глаза гневом горели.

— Ты мне нужен!

«Это сон, — напомнил себе Ярослав. — Надо проснуться и змей исчезнет».

Он стряхнул оцепенение, тремя прыжками достиг края обрыва, и, уже падая навстречу верхушкам сосен, огрызнулся:

— А ты мне — нет.

Все беды начались с больницы... нет, не так. Все беды начались с аварии. Не сам за рулем сидел, никто не спьяну — нападение на инкассаторов. В фирму-спрут, раскинувшую по городу щупальца — залы игровых автоматов — Ярослав устроился по знакомству. Сосед наводку дал, и поручился поначалу, потому что молодых и одиноких в тамошнюю охрану брали неохотно, опасаясь, что сбегут с деньгами.

Первые полгода Ярослав стерег девочек-кассирш, выручку и железные коробки, жадно глотавшие монеты и неохотно выплевывающие выигрыши. После этого пошел на повышение: встал в холле казино, в костюме и при галстуке, встречая жаждущих куша игроков, которых под утро приходилось деликатно выпроваживать вон — зачастую, промотавших все, до последней десятки. Еще через год его вызвали к начальнику охраны и предложили стать ночным инкассатором. Ни бронежилетов, ни спецмашин в фирме не водилось. Забирали выручку по-простому: трое охранников, дремавших в комнате отдыха при казино, получали вызов от кассира игровых автоматов, грузились в «Ниву» и ехали на точку, где скопился нал. Обменивались в подсобном помещении криво нацарапанными расписками: «Я, такой-то и такой-то, старший смены, принял у оператора N тысяч рублей», пересчитывали перетянутые резинками пачки и отвозили деньги в сейф казино. А в случае необходимости доставляли суммы на выплату выигрыша. Но такое случалось очень редко.

Нельзя сказать, что работа была проще или легче, чем стоять в зале или в холле. Зато платили больше. И два раза в месяц полагался дополнительный выходной. Ярослав тогда радовался: отлично устроился, деньги вовремя платят, еще и премии в конверте перепадают, а что ночью не спать — какая разница? Где он, без высшего образования — за плечами только школа и армия — работу с хорошей зарплатой найдет? В супермаркете или ювелирном на дверях вполовину меньше платят, не говоря уже об автостоянке.

Радовался Ярослав без малого пять лет. Дорос до старшего смены, почти правой рукой начальника охраны стал — проверял салаг, перебрасывал охранников с точки на точку, если замечал, что спелись с кассиром, штрафовал, только не увольнял, и имел право голоса при любых разборках. Лафа закончилась, когда казенную машину раскатал самосвал, едва не в лепешку. Нападавшие отжали заклиненную дверь ломом, забрали сумку с деньгами — выручку с четырех точек — и были таковы. Внутреннее расследование показало, что наводчицей оказалась тетка-кассирша, шумливая, всегда приветливая, угощавшая инкассаторов чаем. Вот тебе и не бери молодых и одиноких — тетка-то племянников на дело подтянула. Чем дознание кончилось, Ярослав не знал. Пока валялся в больнице с разбитой головой, сломанными ребрами и ключицей, его уволили по сокращению штатов: все чин-чином, запись в трудовой, печать, даже конверт с двойной зарплатой передали. Только эти деньги кончились быстрее, чем зажили швы на обритой голове.

Казалось, что жизнь разрушена. Ни денег, ни здоровья, ни личного счастья — подруга Жанна собрала свои вещи, которые по пакету перевозила в квартиру Ярослава пару лет, и оставила ключи у соседки, даже Дрону не удосужилась занести. И номера телефонные в черный список забила, чтоб не слушать претензии. Яр-то с левого номера прорвался, парой фраз душу отвел, однако эта мелочь ничего не меняла. Главный вопрос: «Куда податься немощному охраннику?» оставался открытым. Кости срослись, швы зажили, но голова кружилась так, что Ярослав сам понимал: не годен ни в зал, ни на двери. Врачиха в поликлинике говорила: «Все пройдет после периода реабилитации». Ярослав верил и надеялся, что не мешало ему, непривыкшему к немочи, злиться на собственное тело. Бывали дни, когда хотелось рычать от злости или бить посуду. А бывало с кровати не мог встать, лежал лвлщем, смотрел в стену.

Вот странность: тогда, при шансах, что все выправится, апатия с головой накрывала, а как вынесли приговор, зацепился за жизнь, считая дни. Сразу после больницы его поддерживал приятель Андрей — Дрон — давний кореш, еще со школы. Приезжал со своим сыном, крестником Ярослава, шевелил, вытаскивал на прогулки. Помог найти работу, подтолкнул зайти в детский сад, куда Ярослава охотно взяли сторожем. Пусть за копейки, зато напрягаться не надо и зарплаты хватало на оплату квартиры и хлеб. Замаячило и личное счастье. Воспитательницы в детском саду смекнули, что у Яра только голова битая, а руки-ноги и прочий комплект не повреждены, и начали забегать по вечерам за забытыми сумочками. Хохотушка