На Свете-то его первый раз и прихватило. Думал, сладкая смерть пришла. Не вздохнуть, ни выдохнуть, сердце болит, будто куски отрывают. Сполз, очухался, назавтра пошел в поликлинику. И завертелась чертовщина: ни кардиограмма, ни платное УЗИ, на которое у Дрона деньги занимать пришлось, ничего не показали. Сердце теперь болело чуть ни каждый день, а кардиолог только разводила руками и выписывала Ярославу витамины с магнием. Она-то, добрая женщина, Яра к биоэнерготерапевту и направила. Обычно таких специалистов в поликлинике не было, все сидели в платных центрах, бешеные деньжищи за астральную диагностику драли. А тут, можно сказать, свезло — прислали барышню молоденькую, только из Академии. Недели еще в поликлинике не проработала, то-то под кабинетом очередь и не сидела, не пронюхал еще народ, что бесплатную диагностику дают.
Барышня, когда Ярослав сунулся в кабинет, недовольно зафыркала. Прочла записку от кардиолога и выставила навязанного коллегой пациента в коридор, промариноваться на банкетке. Гнев на милость она сменила довольно быстро, минут через десять разрешила зайти, перелистала пухлую карточку, задала пяток стандартных вопросов: «Как давно начались сердечные боли? Головокружения после аварии остались?» Выслушала заученный наизусть список жалоб и велела снимать рубашку.
Сеанс диагностики затянулся. Сначала барышня Анна Алексеевна унимала бешено крутившуюся рамку, потом достала из ящика кольцо с подвеской на цепочке, долго водила им по груди, возле сердца — аж сосок затвердел, и шерсть дыбом встала. Судя по изменившемуся выражению лица — Анна Алексеевна стала хмурой и бледной, как форменный халат — то ли с кольцом, то ли с Ярославом что-то было не так.
Предварительный диагноз «хворец сердечно-сосудистый» Ярослава поначалу не напугал, а выписанное Анной Алексеевной направление в краевой Астрально-Диагностический Центр вызвало глухое раздражение. Чтобы подписать направление у главврача и поставить все нужные штампы, пришлось задержаться в поликлинике на лишний час. А завтра еще день коту под хвост — езжай через весь город, толкайся в очередях...
Осознание неотвратимой беды навалилось в коридорах Центра, после чтения памяток населению, где подробно описывались распространенные астральные паразиты. Обычные хворцы снимались биоэнерготерапевтами на «раз-два». А вот сердечно-сосудистые были не извлекаемыми. К сердцу присасывались старые, матерые особи, уже отправившие на тот свет пару хозяев. Присасывались, чтобы сдохнуть на пару с последним носителем.
В Центре диагноз барышни Анны Алексеевны подтвердили. Об отпущенном сроке не говорили, только посоветовали не тратить деньги на шарлатанов — хворца, мол, могут предложить снять, и обманут, если только прямо при попытке в могилу не сведут. После этих речей Ярослава чуть не разорвало от противоречивых желаний. Приперло поискать какого-нибудь шарлатана — в смысле, проконсультироваться с независимым специалистом. Если поманят обещанием снять и надуют, сил набить морду и отобрать уплаченное хватит. Но боязно стало, что угробят... жить хотелось со страшной силой, хоть с болью в сердце, хоть задыхаясь, хоть считая дни.
В поликлинике, увидев заключение из Центра, заохали. Сердобольные дамы и барышни в белых халатах дружно жалели Ярослава, уверенно говорили, где к нему мог прицепиться хворец — в больнице, там такого добра навалом. Толку от этих разговоров был пшик, Ярослав не чувствовал нужды вызнать, где именно он эту тварь подцепил. От предложения кардиолога «попытаться оформить инвалидность» он отказался. Шансы пройти ВТЭК малы, диагнозам биоэнерготерапевтов там не доверяют, волокиты будет много, и бесценное время потратится на сидение в очередях. Нет уж... не на поликлиники надо расходовать оставшийся хвост лета и последнюю осень.
А на что? Бурный секс и пьянки сразу пришлось вычеркнуть — оттянуться по полной программе хворец не позволял, рвал сердце, когда улавливал хозяйское удовольствие. Дела Ярослав привел в порядок быстро. Написал завещание, чтоб квартира — невеликая ценность, однушка — досталась сыну друга, а не двоюродной тетке отошла. Тетка ни разу в больницу носу не показала, а Дрон жратву и компоты таскал, и деньгами помогал, отмахиваясь от слов: «Я тебе отдать не смогу». Теперь Ярослав умрет и разом расплатится — Дрону-младшему, когда вырастет, будет куда съехать, подарить папаше спокойную старость.
Оформив завещание, Ярослав наскреб денег и поехал в район — дали ему адресок бабки-ведуньи, которая, по слухам, людей из могилы вытаскивала, снимая всякую астральную погань легким щелчком пальцев. В очереди пришлось сидеть долго. Людей в маленький дворик набилось, как килек в банку, кто на своих ногах, кто в креслах-колясках, а одного мужика вообще на носилках принесли.
На заветную веранду Ярослава допустили вечером. Бабка велела покатать яйцо по треснутому блюдцу, поводила ладонью по спине, прошамкала:
— Снять не возьмусь, сердце у тебя разорвется. Иди, милок, с богом. И поостерегись. Ищет тебя кто-то с Кромки.
Недаром в Центре советовали на шарлатанов не тратиться! Для такого вердикта яйцо можно было и дома погонять, не трясясь в автобусе и не высиживая в очередях. Кто ищет, зачем ищет? Подпустила туману, прохиндейка старая, лишь бы плату за прием взять!
Вопрос: «Где ты, якорь?» прозвучал на следующую ночь, во сне. Ярослав сначала решил, что его зовет бывший напарник по инкассации, потом понял — не он. Голос ниже. И звучит властно — вроде и просит, и одновременно приказывает. Наглый мужик, не зря бабка поберечься советовала.
Сны с вопросами и мерцающей тропой, висящей над бездной, приходили каждую ночь: прямо как по расписанию, к пяти утра. Ярослав вскакивал с дивана в холле детского сада, прикасался к «тревожной кнопке», убеждаясь, что вернулся в реальность, и шел во двор, дышать свежим воздухом — в предрассветной мгле не было ни намека на дневную июльскую духоту. А небо какое! Черно-бархатное, подмигивающее звездами. Если бы еще сердце не болело, вообще бы красота.
Он усаживался на перила веранды, мял грудину, бесполезно надеясь — вдруг хворец возьмет, да и отвалится. К злости на паразита примешивалась обида на самого себя: надо было не ходить к биоэнерготерапевту. Не знал бы ничего, и дожил последние дни спокойно. Внутренний голос осаживал: «Дела уладить успел». Ярослав уныло кивал, обещал себе, что именно сегодня позвонит Дрону и зазовет почаевничать. Надо объяснить, как обстоят дела. Отдать завещание. Пожаловаться.
На пункте «пожаловаться» Ярослав слезал с перил и брел обратно в холл. Даже в мыслях не знал, как рассказать о бесцельно