— Дело свое хочу открыть. В городе одно охранное предприятие есть, но на все гостевые дома и магазины его не хватает. Я уже присмотрелся, знаю, к кому сунуться, на лапу дать, куда парней ставить.
— И в чем проблема?
— Денег нет.
Водка ли сыграла свою роль, или едва слышный далекий свист-шелест: «Шевелись»? Теперь не упомнишь. Вирм завел Семена в комнату, расстегнул спортивную сумку, переворошил пачки купюр — кровавое наследство стылого Питера.
— Деньги не проблема.
И ведь не убил Сеня, не обобрал пьяного чужака. Потянул вверх, на буксире, не позволил топить горе в бутылке, поначалу заставлял работать, чтоб отвлечься. И когда змея первый раз увидел, в штаны не наложил. Привел Вирма в себя хорошей зуботычиной и восхищенно выдохнул:
— С таким еропланом нам никакой ментовской крыши не надо. Сами кого хошь закрышуем.
И подмяли под себя городок — как раз Игорь нашелся, змею вылетать стало проще, да и объяснить задачу легче во сто крат. А тот заброшенный санаторий, где стрелки забивали, они потом выкупили. Что ж не купить, если не надо тратиться на снос, только мусор с участка вывезти?
—...не уволит, — повторил Вирм, улыбаясь воспоминаниям. — Сеня — мой друг. Петя, останови тут, не объезжай, мы по лестнице поднимемся. Можешь быть свободен. Часа через три жди звонка с нижней станции. Скажу, как пойдем, откуда забрать.
— Приятной прогулки, Владимир Петрович.
— Спасибо.
Каменные ступени крошились. Выцветший плакат: «Объект находится на реставрации» нервировал — маячил перед глазами не первый год.
«Деньги разворовали... а ты ноги ломай».
На дорожке раздражение улетучилось. Нагретые солнцем сосны источали хвойный аромат. Лето, душистое горное лето, благодать после изнуряющей жары Зеленодара. Деревья трепал легкий ветерок — шуршал дубовыми листьями, срывал сухие сосновые иглы, ронял шишки. Шороху вторил далекий свист крыльев. Змей успокоился, не давил, не пытался навязать свою волю, спокойно ждал вечернего вылета.
«Без якоря — не жизнь».
Яр размеренно шагал рядом, с интересом читал таблички вдоль тропы, проговаривал вслух номера станций, высоту над уровнем моря, расстояние от исходной точки — галереи. Когда тропа свернулась крутым серпантином, замолчал, начал беречь дыхание. У очередной скамейки «Грибок» Вирм сообразил, что якорь пощады не запросит и сам первый не присядет. Тронул за локоть, предложил:
— Отдохнем.
Ополовинили бутылку с компотом, которую поочередно пригубливали, пока шли. Вирм завинтил пробку:
— Остальное на обрыве допьем. А оттуда уже до кафе рукой подать, там минералку купим.
— Долго еще идти?
— Столько же и еще чуть-чуть.
На подходе к обрыву стало ясно, что Яр держится на чистой гордости: покраснел, дышал с хрипами, но присаживаться отказывался наотрез. По короткой каменной лесенке едва не на четвереньках полз. Вирм уже заволновался, сократил дистанцию — подхватить, если упадет. Но упрямый якорь добрался-таки до промежуточной цели. Тропа пошла круто вверх, сосны, закрывавшие панораму, остались ниже.
Вирм сунул Яру мешавшую бутылку. Подошел почти к самому краю, игнорируя табличку: «Осторожно, обрыв!» Поднял руки, позволяя ветру пробраться под намокшую от пота футболку. Он приветствовал лесистый ковер, укрывавший горы, четкую линию горизонта, далекую шапку облаков.
— Красотища! — Яр немного ожил, завертел головой.
— Змею тоже нравится это место. Ему нравятся эти горы. И он создал такие же горы у себя. В отнорке.
Яр сделал пару глотков компота, признался:
— Думал — сдохну. А сейчас хорошо. Говоришь, кафе рядом?
— Вон оно. Шпиль видишь? — Вирм развернулся, показал пальцем.
— Ага. Недалеко. Давай чуть-чуть постоим тут, — Яр приставил ладонь ко лбу, заслоняя глаза от солнца. — Полюбуемся. А потом дойдем туда, сядем, и ты мне объяснишь, где именно змей живет и давно ли ты его... гм... знаешь.
— Нечего особо рассказывать, — признался Вирм. — Мне говорили, что он живет рядом с Кромкой. Кромка — это такая тропа между мирами. А у него где-то рядом гнездо. Отнорок. Может, это подпространство, а, может — параллельный мир. Я в этом не разбираюсь, я не ученый, академий не заканчивал. А связан я с ним уже, считай, тридцатник как. Мне пять лет было, когда я яйцо увидел. Оно на заброшенной стройке лежало.
— Круто, — Яр допил компот и тряхнул головой. — Я в детстве тоже по заброшенным стройкам лазил, но у нас там вирмовы яйца не валялись. Тебе, похоже, крепко повезло.
Глава 4. Первый вылет (Владимир)
Ветер трепал тенты, капли испарины ползли по стеклу бутылок, добираясь до деревянной столешницы. Вирм смотрел на мешанину камня и зелени, отмечал изменения — в новостройке прибавились три этажа, а на старом корпусе разобрали крышу — и парил на волнах умиротворения. Он с первых дней удивлялся разнице — здешние львы, охранявшие магазины, орлы, прячущиеся в тени деревьев, барельефы домов, были безжизненны или не несли угрозы. Просто рай по сравнению с Питером. Поначалу он думал, что зло изгоняют горы и источники минеральных вод, потом, поездив по югу, решил, что жизнь в камне выжигает беспощадное летнее солнце. А может, дело в деревьях, растущих на каждой улице, пробирающихся корнями под фундаменты, с легкостью взламывающих асфальт и крошащих бетонные плиты — вытягивают из камня соки, не дают ожить.
— Я уже готов слушать продолжение, — сообщил Яр. — Где ты нашел яйцо? Здесь? — он огладил дрожащую от зноя панораму.
— Нет. Я сам... — Вирм запнулся на фразе: «Я сам из Питера».
Не из Питера, а из города-спутника. Сорок тысяч человек, женщин больше, чем мужчин, все, кто в силах штурмовать утреннюю электричку или автобус до станции метро, работали в северной столице. Памятники культуры — как без памятников? И обветшавший дворец, и парк, и отреставрированная крепость, к которой привозили туристов.
Вирм — тогда еще Вовочка — и достопримечательности существовали отдельно. Пацаны из пятиэтажек гоняли в футбол на пустыре, и он тоже носился по утоптанной траве в толпе малышни, то визжа от восторга, то вывесив язык от усталости. За пустырем, отгороженная бетонным забором, скалилась провалами окон законсервированная стройка. За пару лет до рождения Вовочки в городишке начали строить бытовой комбинат,