Дэвид снова напрягся, но синий поток лишь едва колыхался.
Время исчезло. Дэвид висел в тёплой пустоте и боролся с перчаткой. Не было ничего кроме.
Иногда приходили сны. В них он гулял по разным местам. Каждый раз он встречал девушку в простом ситцевом платье. Каждый раз он улыбалась ему. Каждый раз спрашивала «Поболтаем?» Каждый раз они после этого шли и разговаривали. Каждый раз Дэвид не мог вспомнить, о чём же они говорили. А потом приходила боль и снова битва с безжалостным артефактом.
На шестой день мальчик смог пошевелить одной из игл. На девятый смог вырвать первую иглу из пальца. На четырнадцатый — полностью освободить руку от игл. Ненадолго, буквально на пару минут.
Прошло ещё два дня, и Дэвид смог сформировать сразу три вихря, которыми по одной смог выдернуть иглы и отогнуть их на несколько часов.
В эту ночь сон изменился.
Он снова стоял на тенистой аллее. С деревьев свисали спелые яблоки, пахло сладостью, прелой листвой и горячим камнем.
— Поболтаем?
Девушка в белом ситцевом сарафане подошла к мальчику. Её голову украшала соломенная шляпка, увитая полевыми цветами.
В этот раз Дэвид смог разглядеть лицо незнакомки. Длинные русые волосы до пояса, зелёные глаза, ямочки на щеках, приятный овал лица и слегка вздёрнутый нос, усыпанный веснушками.
— Да…
— Да не теряйся ты так, этот сон ты запомнишь.
— Жижель?
Хохмач узнал голос.
— А кого ты ещё ожидал встретить? Ты уже вторую неделю во мне. Люди после такого становятся близки. Пойдём.
Девушка взяла Дэвида за руку и потянула. Тот неохотно пошёл следом. И всё же спросил.
— Куда?
— Тебе разве не интересно, что это за место?
— А разве мы сюда не попадаем каждую ночь?
— Это твой сон, Дэвид. Я всего лишь пришла в него. Каждый раз тут что-то новое.
Хохмач подчинился. Аллея вывела их на берег заросшего пруда. Берега были закованы в камень, отчего пруд казался мёртвым.
Жижель присела на скамейку и вытянула стройные ножки.
Рядом громко квакнула лягушка. Хохмач вздрогнул.
— Сегодня последний раз, когда мы можем говорить свободно. Завтра я тебя выпущу.
— У нас есть тайны?
Дэвиду надоело бояться, и он сел на скамейку рядом с Жижель. От девушки приятно пахло цветами и тем неуловимым ароматом, которым пахнут все молодые здоровые девушки.
— Магия — это искусство лжи. Тайна — это оружие, а твоя стезя, как мага — ковать тайны.
— Я не понимаю…
— Не надо. Рано.
Отрезала девушка и снова замолчала.
— Слушай, раз это место может быть любым… — заговорил Дэвид, — пойдём куда-нибудь ещё? Мне чудится, тут играет музыка.
— Музыка? Музыки тут ещё не было. Веди.
Дэвид поднялся на ноги и подал Жижель руку. От пруда вела ещё одна заросшая аллея. Дорога вывела парочку к фонтану. Напротив фонтана стояла скамейка. На скамейке сидел косматый старик и крутил ручку шарманки, которая стояла у него на коленях. Глаза старика охватывала чёрная повязка. Над площадью у фонтана неслась лёгкая звучная мелодия.
— Шарманщики редко забредают в наш квартал. Я люблю музыку.
Произнесла Жижель, она задумчиво глядела на шарманщика.
— А танцевать?
Предложил Хохмач с усмешкой.
— Танцевать я ещё не пробовала.
Дэвид встал перед Жижель, взял её за руки. И они закружились в простеньком танце, движение по кругу. Сухие листья хрустели под ногами, робко касался молодых людей заблудившийся в саду ветер.
— Это твоё тело?
Спросил Дэвид, когда шарманка смолкла и танец замер.
— Это?
Жижель повернулась вокруг своей оси.
— Да, ты раньше была человеком?
— Нет, с чего ты взял? Я никогда не была человеком. Но иногда хочется притвориться.
— Но… ты выглядишь очень живой.
— Это всё твой сон. И помни, я поглотила достаточно людей, чтобы понимать, как работают ваши тела.
— Но… я не понимаю.
— Поймёшь.
Фонтан и шарманщик скрылись в конце аллеи, вскоре смолкла и музыка.
— Это последний раз, когда мы можем видеться… тут.
— Почему?
— Вскоре ты начнёшь изучать тайное искусство. И запечатаешь свои сны. Или умрёшь. И в том, и в другом случае я не смогу снова появиться тут, даже если ты будешь внутри меня.
В этот раз аллея вывела Дэвида и Жижель к разрушенной статуе.
— Должна сказать, ты первый человек, которого я узнала так близко. Я ведь могу смотреть не только в твои сны, но и в память. Это… необычно.
— И что дальше?
— Хороший вопрос…
Неожиданно Жижель прильнула к Дэвиду и жарко его поцеловала. Мальчик неумело ответил на поцелуй.
— Всегда хотела понять, что люди находят в этом телесном контакте.
Жижель оторвалась от губ Дэвида, но не от него самого. Её ладони вцепились в лацкан его куртки. И она зашептала ему на ухо.
— Никому не верь. Никому и никогда. Не верь моему отцу, и всем, кто его окружает.
— Но… а ты?
— И я солгу тебе первая. Впрочем… хочешь узнать мои тайны? Хочешь понять, что же я такое? Хочешь? Хочешь… меня всю?
— Да, я…
— Скуй мне душу!
С этими словами Жижель толкнул Дэвида, и тот полетел куда-то в темноту. И пока он летел, слышал весёлый девичий смех.
В следующий миг Дэвид осознал себя на полу. Лёгкие просто неимоверно болели, мальчик закашлялся, и из его рта полилась белёсая слизь. Кашель всё длился и длился. Наконец, воздух с сипом вошёл в лёгкие Хохмача. А потом скрутило желудок, и снова на пол полилась давешняя слизь, но уже с бурыми включениями.
Наконец-то мальчик смог утереть лицо ладонями. Дальше он осознал, что полностью голый, за исключением перчатки на левой руке. Вокруг лаборатория, а над Дэвидом стоит Шварц, в кожаном фартуке, и молча смотрит на ученика.
Хохмач торопиться не стал. Он упёр взгляд в перчатку и стал отгибать рычаги с иглами. Когда все рычаги заняли крайние положения, Дэвид снова поднял взгляд на учителя. Тот молчал.
— Ни о чём не жалею!
Произнёс Дэвид, когда молчание слишком уж затянулось.
Шварц только хмыкнул. И молча вышел.
До конца дня мальчик был предоставлен самому себе. В ванной комнате Хохмач обнаружил, что начисто лишился волос на теле. Подверглась набегу кухня, где Дэвид обнаружил половину рыбного пирога. Утолив первый голод, мальчик утащил острый нож и десяток десертных ложек, после чего отправился в