Веник же сердито поджал прутики и качнул «головой».
— Это сейчас всё неважно. Что делать будем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Гостиная мгновенно погрузилась в молчание. Казалось, сам дом, обычно такой отзывчивый и тёплый, настороженно замер прислушиваясь.
И вдруг резкий, отчётливый стук в дверь. Он разорвал напряжение. Я вздрогнула, плечи сами собой дёрнулись. Где-то в стенах глухо отозвалось эхо. Показалось, что дом недовольно пробурчал что-то про проходной двор.
— Я открою, — поспешно сказал Алексей, делая шаг вперёд.
— Спасибо, не надо. Я сама, — отрезала я холодно, и он едва заметно поморщился, будто я ударила его словом.
Если я правильно понимаю, то главная опасность для нас была в тех заговорщиках, и раз уж им я нужна, то прямо сейчас мне ничего не грозит. Парадоксально, но факт.
Я обошла Алексея по кругу, словно выставляя невидимую границу, и решительно распахнула дверь.
На крыльце стоял Семён Аркадьевич — тот самый, что помог нам в участке. Его фигура казалась ещё более внушительной в отблесках фонаря. Шляпа отбрасывала тень на лицо, глаза прищурены, но голос прозвучал вежливо, даже мягко:
— Добрый вечер, Мария.
Я лишь коротко кивнула.
— Разрешите войти? — уточнил он.
Я посторонилась, пропуская очередного посетителя в дом. Доски под его шагами отозвались сухим скрипом, выражая своё недовольство.
— Меня зовут Семён. Я руковожу расследованием о нападении на Часы, — проговорил он уже в гостиной, оглядывая всех цепким взглядом. — Мои сотрудники видели, как отсюда вышел магистр Карл. Что он хотел?
Вот и всё ясно. Руководитель Алексея пожаловал лично.
Максимилиан, уже вставший на ноги, явно был знаком с этим человеком. Он начал говорить чётко и быстро, рассказывая про визит старика.
А я тем временем опустилась на диван рядом со Светкой. Сестрица сжалась в комочек, прижимая колени к груди, глаза красные, нос хлюпает.
— Марусь, ты как? — спросила она тихо и всхлипнула.
Я посмотрела на неё и вздохнула:
— Бывало и лучше, — ответила честно.
В её взгляде промелькнула решимость, знакомая с детства. Светка резко выпрямилась, вытерла рукавом глаза и буркнула:
— Вот всё закончится, и я его поколочу — видимо, имея в виду Алексея, который сейчас присоединился к разговору Максимилиана и Семёна Аркадьевича.
Я невольно улыбнулась. Грустно, но с теплом.
Моя сестра. Мой вечный двигатель и моя опора. Я даже не представляю, чтобы я делала без неё.
Через короткое время в доме стало шумно. Дверь хлопала раз за разом, и в гостиную входили ещё люди. Их шаги отдавались по полу гулко.
Они расселись кто на стульях, кто остался стоять, переговаривались короткими, напряжёнными фразами. Я почти не разбирала слов, только улавливала интонации: сдержанный гнев, сосредоточенность, тревогу. Голоса перекликались, пересекались, и комната наполнилась гулом обсуждения: как обезопасить меня, как защитить детей, как действовать дальше.
Мы со Светкой сидели на диване, прижавшись друг к другу. Её тёплое плечо было моей единственной точкой опоры в этом шумном хаосе. Я обняла сестру крепче, чувствуя, как её дыхание сбивается от волнения. Мы молчали. Вмешиваться не имело смысла: в этих разговорах мы были не действующими лицами, а скорее поводом для совещаний.
— Мария, — раздалось вдруг сквозь общий шум.
Я подняла голову. Семён смотрел прямо на меня.
— Нам нужна будет ваша помощь.
Я невольно усмехнулась. Какая-то сильно востребованная я сегодня.
— Конечно, — произнесла я вслух и выпрямилась на диване — Что требуется?
Семён коротко кивнул, но объяснения отложил на потом. В гостиной становилось всё шумнее. Слова сливались в гул, от которого уже кружилась голова.
Я чувствовала, что больше не могу здесь находиться. Ни одна мысль не складывалась в ясную картину. Нужно было хоть немного побыть одной, собрать себя, иначе просто не выдержу.
Я встала, коротко извинилась и направилась к лестнице.
Глава 42
Я поднялась в свою комнату. Хотелось одного — смыть с себя липкий ужас этого вечера и переодеться во что-то чистое. До часа X оставалось совсем немного, и каждая минута била по нервам, как молотком.
Дверь тихо приоткрылась, и в щель осторожно протиснулся Веник. Он топтался, будто боялся переступить невидимую черту.
— Машенька... — начал он и замялся. Голос его прозвучал так робко, что у меня мгновенно кольнуло сердце. Ненавижу такие вступления. В них всегда кроется плохая весть — Ты только не волнуйся.
— Веник, если есть что сказать — говори, — устало попросила я. — Времени на политес у нас нет.
Он издал что-то вроде вздоха — длинного, горестного, но собрался и проговорил уже твёрже:
— Проводить ритуал передачи контроля времени нельзя. Никак нельзя! Это будет фатальная ошибка для всего мира.
— Но если я правильно поняла, то сам ритуал никто и не даст нам провести. Семён Аркадьевич должен всё успеть ДО начала ритуала.
Я застыла, вглядываясь в него.
— Дом предложил перестраховаться, — продолжил он, чуть понижая голос. — Если у Семёна Аркадьевича ничего не выйдет, то...
— У тебя есть какое-то конкретное предложение? — перебила я, и голос мой прозвучал резче, чем хотелось.
— Да. То есть... не у меня. То есть у нас. — Он поёжился, словно сам себе мешал, но выпрямился и заговорил быстрее, будто боялся, что я остановлю его на полуслове: — Дом предлагает в самом-самом крайнем случае провести ритуал усыпления артефакта.
Мне совершенно не понравилось виноватое выражение его «лица», если так можно было назвать щетинистую макушку.
— В чём подвох? — выдавила я. — Почему нельзя провести его сразу, если это так важно?
Веник замялся, прутики его чуть дрожали, словно пальцы, которые не знают, куда себя деть.
— По нескольким причинам, — наконец проговорил он. — Первая: наш мир магический. Только об этом мало кто знает. И если усыпить Часы, он станет самым обычным. Магия исчезнет. Всё изменится: люди, животные, растения, сама природа. Мир выживет, но он станет другим. И пока он будет перестраиваться, всем будет тяжело.
— А вторая? — спросила я, уже заранее зная, что не захочу услышать ответ.
Веник опустил прутики, будто плечи, и голос его дрогнул:
— Ты... Хранитель, — он сделал паузу, — покинешь этот мир и вернёшься к себе. В свой мир. Навсегда. Одна. Светлана останется здесь.
Я зажала руками рот. Слёзы сами брызнули из глаз,