Он бил не чаще, но бил точно в моменты, когда я был наиболее уязвим. Он не блокировал мои атаки с силой — он отклонял их, используя мой же импульс и инерцию, чтобы вывести из равновесия, чтобы открыть для себя новую брешь.
Я продолжал двигаться: отскакивал, пытался вставлять редкие контратаки — одиночные джебы, низкие хуки. Но мои выпады мне самому теперь казались медленными, неуклюжими, предсказуемыми.
Пропустил короткий, прямой удар в солнечное сплетение. Воздух вырвался из легких со свистом, мир на секунду помутнел, в глазах поплыли темные пятна. Я едва удержался на ногах, отшатнувшись к канатам. Они врезались в лопатки, остановив отступление.
Толпа вокруг ревела, гудела, выкрикивала что-то, но для меня это был уже просто далекий бессмысленный шум. Я знал, что проиграю. Я знал это каждой уставшей мышцей, каждым ноющим суставом, каждым прерывистым вдохом.
Но сдаваться не собирался. Каждая секунда этого боя была бесценным уроком. Уроком такого уровня, за который в любой школе боевых искусств, наверное, платили бы бешеные деньги и выстраивались в очередь. И я впитывал его не умом, а кожей, мышцами, костями.
Я пытался понять не конкретную комбинацию, а лежащую в основе логику, принцип, алгоритм его движений. Почему он шагнул именно сюда? Почему блок был таким, а не другим?
Вдруг Старый остановился. Плавно, отступив на шаг назад и опустив руки вдоль тела. Он даже не запыхался. Я, тяжело дыша через стиснутые зубы, сгорбившись, уставился на него, ожидая подвоха, новой уловки. Но он просто стоял, слегка склонив голову набок, изучая меня, как интересный экспонат.
— Где учился? — спросил ровным, сухим голосом.
Глава 22
Вопрос застал меня врасплох. Я медленно выпрямился насколько смог, оттолкнулся от канатов спиной, пытаясь вернуть контроль над дрожащим, сбитым дыханием. Воздух обжигал горло.
— Меня… недолго учил один человек, — выдохнул я. Врать сейчас казалось неправильным. — Но он уже умер.
Старый кивнул, будто получил ожидаемый, подтверждающий его догадку ответ.
— Чувствуется. Основа есть. Жесткая, не академичная. Боевая. — Он помолчал. — Стиль… этот напор, что ты применял в начале. Этому тебя тоже научил тот человек?
— Нет, — покачал я головой. — Дошел сам.
— Он тебе подходит, — одобрительно кивнул Старый. — Но в нем не хватает одной ключевой детали.
Я смотрел на него, пытаясь понять, к чему ведет. Он говорил не как противник, пытающийся деморализовать, а как наставник, разбирающий неудачное, но перспективное упражнение ученика.
— Деловое предложение, — сказал Старый, не меняя тона. — Полезный совет. Один. В обмен на половину твоего выигрыша за сегодня. Что скажешь?
Я замер. Боль, усталость, давящий гул толпы — все это мгновенно отступило на второй план. Половина выигрыша. Пятьдесят рублей? Да плевать.
Совет человека, который только что на практике продемонстрировал уровень мастерства, о котором я пока что мог только мечтать. Его слова, его понимание боя стоили дороже любых денег.
Медленно кивнул.
— Согласен. При одном условии: совет действительно будет полезным.
Уголки тонких губ Старого дрогнули — что-то вроде короткой, едва уловимой улыбки.
— Честно. — Он сделал небольшую паузу, давая мне время перевести дух, собраться с мыслями. — Итак. Твоему стилю не хватает завершающей детали. Готовности к сознательному самопожертвованию.
Я уставился на него, не понимая.
— Ты давишь, — продолжил он, не обращая внимания на мое замешательство, — не даешь опомниться, не даешь начать свою игру, завести свою мелодию. Это правильно, это сильная сторона. Но делаешь это… с оглядкой. Безопасно. Ты все еще пытаешься провести атаку и при этом остаться целым, не получить сдачи. В настоящем, тотальном напоре нужно быть готовым заплатить. Принять удар, чтобы гарантированно нанести свой. Ты идешь до конца, но подсознательно оставляешь себе путь к отступлению, лазейку для сохранения. В этом и есть твоя слабость. Ты ставишь помалу, не идешь ва-банк. А в драке с тем, кто сильнее, умнее или опытнее, только такая ставка и имеет смысл.
Мысли закружились в голове. Самопожертвование. Готовность принять удар. Это действительно звучало как чистое безумие.
Но в то же время, в контексте того стиля, который у меня начал рождаться — стиля непрерывного, удушающего давления, — в этом была своя жесткая, безжалостная логика. Если мой стиль — это тотальное подавление воли противника, то я должен быть готов идти на все, чтобы это подавление не прерывалось ни на мгновение. Даже если для этого придется заплатить своей болью, даже травмой.
К тому же у меня путь Практика. Путь Крови, Плоти, Костей и Тела Духа. Не каналов для кратковременных всплесков силы, а постоянного, глубокого укрепления самого организма — его выносливости, живучести, скорости восстановления.
Мое тело, даже на поздней стадии Крови, уже было крепче, прочнее, устойчивее к повреждениям, чем у мага той же стадии Духовных Вен. А ведь меня, в отличие от них, после Крови ждало еще три уровня роста и укрепления.
Я по умолчанию мог выдержать больше. Мое тело было создано, чтобы выдерживать больше. Я просто… не использовал эту свою скрытую возможность в полной мере. Дрался как любой нормальный человек, подсознательно стараясь избегать ударов, минимизировать ущерб. Но я-то был не совсем нормальным.
— Вы… вы правы, — прошептал я, и мой голос звучал все еще хрипло от усталости, но уже без тени замешательства или сомнения. — Спасибо.
Старый кивнул еще раз, и на сей раз в его взгляде мелькнуло что-то вроде удовлетворения, одобрения хорошему ученику, быстро схватывающему суть.
Острая боль в плече и глухая тяжесть в солнечном сплетении никуда не делись, но теперь они перестали быть препятствиями. Они стали просто информацией, данностью, частью условий задачи, которую нужно решить.
— Вы не будете против, — спросил, глядя прямо в его бледно-серые, ничего не выражающие глаза, — если я попробую применить ваш совет прямо сейчас?
Старый рассмеялся. Коротко, сухо, почти беззвучно. Но в этом тихом хрипловатом звуке было больше одобрения и любопытства, чем насмешки или пренебрежения.
— Был бы искренне рад увидеть. Покажи, что ты усвоил.
Я снова пошел вперед. Мысленно отбросил саму идею безупречной защиты. Вместо этого весь мой фокус сузился до одного простого принципа: следующий удар должен достичь цели. Все остальное — боль, риск, возможная травма — стало вторичным. Фоном.
Сделал выпад. Он, как и ожидалось, с привычной легкостью отвел мое запястье в сторону своим предплечьем и тут же высвободил свою правую для резкого, прямого удара мне