Русские наши предложения отклонили. Они лишь пообещали, что солдаты будут безоружны, а оружие будет перевозиться в специальных вагонах того же поезда. Однако позже они отказались подтвердить это письменно. Они заявили, что достаточно их устного обещания. Что касается количества поездов, то изначально они ограничились одной парой поездов в день в обоих направлениях, но вскоре потребовали две пары поездов.
Финское военное руководство со всей серьезностью подчеркивало, что перевозить можно только безоружных солдат, что оружие должно перевозиться в специальных поездах и что должно быть установлено максимально допустимое количество безоружных солдат и охранников в каждом поезде. Дискуссии по этим важным вопросам продолжались безрезультатно. Время – конец июля и начало августа – оказалось неудачным. Правительство предоставило нам полную свободу действий в поиске решения по нашему усмотрению. Однако перевозка военнослужащих с вооружением была настолько сомнительна, что мы этими полномочиями не воспользовались. 9 августа из Хельсинки пришла телеграмма: «Ничего не можем поделать, если переговоры провалятся. Мы не можем согласиться на перевозку вооруженных войск». Затем переговоры были прерваны, и наши переговорщики вернулись в Хельсинки, куда в то же время отправился и я.
Мы договорились об использовании русских локомотивов. Использование русских локомотивов было принято еще и потому, что в противном случае советские власти не взяли бы на себя ответственность за техническую сторону транспорта, а ответственность легла бы на финские государственные железные дороги. Возникли разногласия по поводу безопасности во время транспортировки. Русские резко отвергли наше предложение опечатывать пассажирские и грузовые поезда свинцовыми пломбами. Попытка точно определить численность охраны и сопровождения поезда также встретила сопротивление. Русские, с другой стороны, согласились с тем, что на станциях будет разрешено оставаться лишь небольшому числу сотрудников поездов. Помимо финского сопровождающего на локомотиве, финский сопровождающий должен быть назначен в поездах.
Мы предложили, чтобы соглашение действовало в течение двух лет, после чего оно автоматически продлевалось, если не будет расторгнуто досрочно. Как и ожидалось, это предложение не вызвало одобрения у русских. Они придерживались договора аренды Ханко, заключенного на 30 лет.
В Хельсинки мы обсуждали допуск вооруженных сил и количество поездов. С военной точки зрения Финляндии единственно приемлемым решением была перевозка солдат без оружия, а оружия в специальных поездах. Мне предстояло провести переговоры с Молотовым и попытаться достичь соглашения, согласно которому одна пара поездов встретится с другой на советской территории, так, чтобы на финской земле одновременно находилось не более трех русских поездов.
Вернувшись в Москву, я поднял этот вопрос. Прежде всего я еще раз заявил, что, как известно Молотову, в Московском мирном договоре не упоминалось о транзитных перевозках на Ханко. Но мы по-прежнему готовы максимально плавно регулировать движение русских поездов. Однако предложение России перевезти вооруженные русские войска вызвало подозрения в Финляндии. Молотов прервал меня: «Я знаю это. Вы хотите, чтобы оружие перевозилось в специальных транспортных средствах. Мы не будем этому противиться».
Я: «Да, мы это говорили. Но предполагали, что количество перевозимых солдат будет очень небольшим. Но сейчас речь идет о целых воинских эшелонах, три из которых могут одновременно следовать по финской территории. Поэтому мы считаем, что солдаты должны перевозиться без оружия, а оружие следует перевозить в отдельных поездах».
Более того, когда речь идет о перевозке солдат, вооруженных или невооруженных, для решения этого вопроса всегда необходимо согласие финского парламента, поскольку речь идет о праве сервитута, затрагивающем нашу территорию в пользу другого государства. Правительство полагает, что получит одобрение парламента, если будет обеспечена перевозка безоружных солдат и оружия в специальных поездах. Я представил наше встречное предложение Молотову и подчеркнул, что этот вопрос важен для нас.
Молотов ответил: «Эти войска не причинят вам никакого вреда и не представляют угрозы». Он пообещал поговорить с военными и сказал, что, по его мнению, мы придем к соглашению.
Несколько дней спустя Молотов сообщил мне, что советское правительство согласилось с нашим предложением. 6 сентября были подписаны нота и соглашения о железнодорожном сообщении и транзите до Ханко.
Таким образом, переговоры привели к результату, который оказался наилучшим из возможных в сложившихся на тот момент обстоятельствах. Согласно примечаниям, в пассажирских поездах можно было перевозить только безоружных лиц, причем было четко оговорено, что оружие перевозимых солдат должно транспортироваться в специальных поездах. Согласно расписанию, на территории Финляндии одновременно могут находиться не более трех русских поездов. Право находиться на станциях имел только персонал русского поезда. Договор был действителен в течение 30 лет, как и соглашение по Ханко.
В этом деле также необходимо было учитывать вопрос конституционного и международного права. В Хельсинки задумались, не дает ли соглашение иностранной державе права на территории Финляндии: права, которые были предоставлены русскому охранному персоналу. Однако, поскольку контроль за пределами поездов был обязанностью финского персонала, а пребывание в соответствующих помещениях станции основывалось на инструкциях финского сопровождающего, а финский сопровождающий, едущий на локомотиве, должен был следить за соблюдением правил, было сочтено, что эта договоренность не нарушает финское законодательство.
После подписания договорных документов и нот, после тяжелых и утомительных переговоров я полагал, этот неприятный вопрос решен. Но вскоре возникли новые трудности.
Транзитное движение на Ханко началось в начале октября. С нашей стороны считалось само собой разумеющимся, что соблюдение согласованных положений должно контролироваться. Однако, как только появились первые транзитные поезда, возникли разногласия и проблемы. Русские ничего не хотели слышать о слежке.
Я несколько раз вел переговоры по этому вопросу с генеральным секретарем Наркомата иностранных дел Соболевым и обменивался с ним нотами. Он сообщил, что советское правительство дало необходимые указания соответствующим советским органам, чтобы гарантировать, что пассажиры поездов, следующих в Ханко и из него, не имеют при себе никакого оружия и что оно не перевозится в грузовых вагонах «смешанных» поездов. Однако советское правительство не считало контроль необходимым. Советское правительство не возражало против проверки удостоверений личности пассажиров, но предложило, чтобы это осуществляли финские власти на первой финской железнодорожной станции.
Соболев решительно заверил, что Советский Союз будет точно и неукоснительно выполнять взятые на себя обязательства. Если финны обнаружат, что Советский Союз не соблюдает соглашение, советское правительство накажет виновных. Специальный контроль может вызвать только неудобства и трения.
Я не верю, что у Кремля в этом второстепенном вопросе для него были какие-то военные мотивы. В случае возможного нападения СССР на Финляндию несколько железнодорожных вагонов, набитых оружием, не имели бы решающего значения. Отказ от перевозки вооруженных солдат после нашего требования показал, что люди открыты для фактических аргументов. По моему мнению, требование контроля слишком задевало великодержавную честь Советов. Неужели люди не верили