Когда Василий был помладше, отношения его тоже беспокоили.
– Чехов женился на актрисе МХАТа Ольге Книппер. – Василий пересказывал мне биографию Чехова. – А у нас Алиса мечтает стать актрисой. Только я на ней ни за что не женюсь.
– Ну, ты не Чехов, – хмыкнула, не сдержавшись, я.
– А она не Книппер! – объявил Василий.
* * *
– Знаешь, за что мне пятерки ставят? – гордо спросил Вася.
– За что?
– За последнюю фразу. Это очень легко. Она всем писателям подходит. Учительница один раз сказала, а я запомнил. Прямо волшебная фраза: «Человек сложной судьбы». Ей очень нравится. Я про всех писателей так говорю и пятерки получаю.
* * *
Это еще цветочки. Сын моей знакомой, замечательно образованный мальчик Миша, заявил учительнице после прочтения «Мцыри»:
– Только проблемы у него… э… как бы это помягче сказать… надуманные…
Василию повезло. Его классная руководительница, учительница математики, была большой театралкой. И водила детей на спектакли. В репертуаре никогда не было пьес по произведениям из школьной программы. Всегда что-то современное, интересное. Мы, родители, были счастливы. Дети бежали в театр, отменяя все дела. Мама из родительского комитета, имевшая связи в театральных кругах, каким-то чудом доставала билеты для всей этой толпы на лучшие спектакли. После этого подростки читали, что положено по школьной программе. Возможно, они смотрели на это другими глазами, представляя себе спектакль. Ну, и таково было условие классной руководительницы.
Симе не настолько повезло. Театралов в ее классе не нашлось. Мы пытались ее увлечь, но не школьной литературой, а другими постановками. Чтобы она поняла, что Островский блестящий драматург. Чехов гений. В детстве это получалось. Но когда Сима стала подростком и я радовалась, что теперь мы можем смотреть взрослые спектакли, где играют замечательные актеры, которых я так люблю, все оказалось сложнее.
Мы пошли на спектакль. Я мечтала показать дочери игру Константина Райкина. Она была насмотрена, и я не волновалась, что она что-то не поймет. За пятнадцать минут до антракта, когда свет был ярче обычного, я увидела, как Сима побледнела. Больше я не могла следить за действием, ловила только взгляд дочери. Она едва держалась. Обычно я носила с собой аптечку на экстренные случаи: нашатырь, ватные диски, зеленку. Тут же впервые взяла крошечную сумочку, в которую помещались телефон и ключи от квартиры. Эти последние пятнадцать минут до антракта я думала о том, что в аптечке лежит «Снежок», старый советский препарат, надо наступить ногой, и будет холодный компресс. А еще новшество – ватные палочки, пропитанные зеленкой, йодом и нашатырем. Надо лишь сломать в определенном месте. Очень удобно и компактно. И я ничего не взяла. В антракте успела поймать дочь под руку и вывести на свежий воздух. Она призналась, что больше не может терпеть. Ей плохо. Душно. При этом уходить не хотела, мы ведь заплатили за билеты, мне, то есть маме, нравится спектакль, да и актер замечательный. Она чувствовала себя виноватой, а я не могла ей объяснить, что здоровье дороже. И надо кричать, если чувствуешь себя плохо. Даже во время спектакля.
– Мне бы не хотелось соскребать тебя с пола, когда на сцене Райкин, – заметила я.
Подростки. Они иногда боятся признаться, что им плохо, душно, тошнит, болит голова, живот. Они терпят из последних сил, чтобы не расстроить маму или папу. Они вдруг становятся будто младенцами. Их состояние можно прочесть только по глазам и кожным покровам. При этом они не плачут, как младенцы, а просто без предупреждения бахаются в обморок.
Так было и с Васей. Мой муж тогда оставался по утрам дома. На работу уходил после обеда. И почти каждое утро бежал в школу забрать сына – Вася отключался то на физкультуре, то на биологии. Скорую тогда не вызывали, звонили родителям. Я каждое утро приводила себя в порядок: красила ресницы и надевала что-то приличное. Ждала, что позвонят из школы и вызовут. Так и случалось. Я шла объясняться с дежурной медсестрой, муж чуть ли не на себе нес сына домой. Потом я отпаивала Васю чаем, себя валерьянкой…
– Мам, я всех опозорила? – спросила дочь.
– С чего ты взяла? – не поняла я.
– Мы ушли в антракте. Там будут два свободных места. Это ведь очень плохо. Актеры увидят. Они расстроятся. – Дочь готова была расплакаться.
– Не переживай, бывает и хуже, – ответила я.
– Куда уж хуже? – Дочь заплакала. Она страдала оттого, что подвела и меня, поскольку мне нравился спектакль, и актеров, которые играли прекрасно, а мы все-таки ушли.
Пришлось рассказать, как ее брат сорвал мою первую премьеру. «Дневник мамы первоклассника». Премьера в легендарном Доме кино, который сейчас сносят, и дочь его уже не увидит. А я тогда была счастлива, что мой сын-подросток побывает в здании, хранящем дух Лили Брик, Майи Плисецкой, Марчелло Мастроянни, Владимира Высоцкого и Олега Даля. И многих других великих актеров. Нам с Васей нужно было сказать приветственное слово. Буквально полминуты. Я пошла на сцену, а Вася пошел куда-то в сторону. В следующее мгновение я будто в замедленной съемке видела, как он падает на пол плашмя. Лежит, не двигаясь. Я была в белом платье. Следующее, что помню, – травмпункт, куда нас привезли продюсеры. Вася лежит на мне, я в уже окровавленном платье, но не могу отпустить от себя сына. И никто его не может от меня оторвать. Подбородок ему так и зашивали, пока он лежал на моих коленях. Мне дают что-то выпить, какие-то успокоительные, но ничего не действует. Я в полном сознании. Вася вцепился в мою руку и не отпускает. Я лишь помню, что он так делал, когда был совсем маленьким. Держал за руку и только после этого засыпал. Теперь он был подростком, но все еще цеплялся за мою руку. Наверное, мы представляли странное зрелище. Но мое залитое кровью белое платье не позволяло задавать лишних вопросов. К нам все отнеслись очень бережно.
Потом я рассказывала, что в том коридоре, где Вася лежал в обмороке, ходили легендарные личности. Целая эпоха!
Вася, кстати, тот вечер плохо помнил. Только почувствовал, что ему душно, и побоялся мне об этом сказать. Не хотел подвести.
Что мне оставалось делать? Рассказать, как было в мои школьные годы, очень далекие. Эти рассказы неизменно смешили моих детей. Они казались им чем-то фантастическим. Неужели такое и вправду было или я