В мои школьные годы поход с классом в театр на спектакль «Ревизор» был обязательным. И именно поэтому «Ревизора» никто не читал. Зачем? Все равно заставят пойти. Прогулять или заболеть в этот вечер тоже не позволялось, каралось двойкой в четверти.
Тот вечер я помню хорошо. Только сам спектакль не остался в памяти.
Я выпросила у мамы ее вечернюю сумку, лаковую, на длинном ремешке. Моя закадычная подруга Анька от зависти отгрызла себе ноготь до крови. Она когда волновалась, всегда ногти грызла. Одного съеденного ногтя ей показалось мало, и к театру она приехала окровавленная и перемотанная носовыми платками. Через пять минут после начала спектакля из зала «смылись» Леха с Гариком. Они сползли со стульев и на четвереньках проползли по ряду.
– Курить пошли, – заметила Маринка, которая достала из сумки домашние бутерброды, шоколадку и аппетитно зашуршала фольгой, как только в зале погасили свет.
– Ага. Везет, – подтвердила Анька, отвлекшись от созерцания обглоданного маникюра и поцелуя с Витьком. – А где Лаванда?
Лавандой прозвали нашу учительницу русского и литературы. У нее была отвратительная привычка: когда мы писали сочинение или другую работу, она напевала «Лаванда-а-а, горная лаванда…», чем сбивала с мысли. А еще она не расставалась с ароматическим мешочком, на котором тоже были нарисованы голубенькие цветочки. Возможно, там действительно был этот запах, но у Лехи с Гариком на этот счет имелись сомнения. Они уверяли, что там нюхательный табак или что-то вроде того.
– В буфете осталась, пить, – ответила всезнающая Маринка, чистя мандарин, которым запахло на весь зал, – ее сожитель бросил.
– Да ты что? – ахнула, отлепившись от Витька Анька. – А ты откуда знаешь?
– Моя мать говорит, что бабы только из-за мужиков пить начинают, – ответила авторитетно Маринка.
– Тихо! А то выведу всех из зала, – прошипела подскочившая администратор.
– А я и сама выйду, – обрадовалась возможности уйти на «законных основаниях» Анька и, подхватив Витька, гордо двинулась к выходу. Маринка засеменила следом, изо всех сил изображая недержание.
Назад ехали долго, потому что Витьку приходилось буквально на себе тащить пьяную Лаванду. В вагоне метро Анька плевала на окровавленный носовой платок и безуспешно вытирала с лица учительницы размазавшуюся тушь и помаду. Та всхлипывала, громко икала и доедала бутерброд с сырокопченой колбасой. Маринка скармливала мандарины Лехе и Гарику, от которых несло табаком и водкой.
На следующий день мы писали сочинение по «Ревизору». Лаванда не пела. Она сидела за столом, смотрела в одну точку, нюхала свой мешочек и все повторяла шепотом: «Немая сцена, немая сцена». Все дружно списывали с предисловий и послесловий.
– Че это она? – спросила Анька.
– Так она сожителя с бабой застукала. Нагрянула к нему неожиданно, – объяснила всезнающая Маринка.
Да, мои дети правы. Сейчас представить себе подобную ситуацию с моей дочерью и ее одноклассниками я не в силах. И слава богу, если честно.
Спорт и подростки. Одна реальная история, которая изменила жизнь
Я тоже не очень жизнерадостный человек, но и не такой отчаянный пессимист, как мой муж. Сын пошел в меня: он умеет радоваться солнцу, шутит, пусть его юмор и отдает цинизмом. У моего мужа в этот момент настроение «все плохо». А завтра все станет еще хуже. Сегодня смеемся, значит, завтра точно будем горько плакать. Дочь пошла в мужа. Иногда они меня заражают.
– Мам, тебя папа, что ли, укусил? – спрашивал сын, когда я тоже впадала в состояние «ужас ужасный».
Как ни удивительно, здесь опять помогает спорт, точнее, тренер.
Тренеры по художественной гимнастике, кажется, все время находятся в состоянии «завтра все умрем». У них каждый день как последний. Каждая тренировка – конец жизни. А соревнования вообще апокалипсис. Когда Сима перешла на фехтование, я слегка опешила.
Хочешь пострадать, уже и лицо заготовила, и слезы уже в глазах плещутся, и тут приходит тренер, молодой красивый мужчина, и радостно спрашивает:
– Все ведь хорошо?
И спрашивает очень уверенно, будто и нет другого варианта ответа. И я заставляю себя расплыться в улыбке и кивнуть, да, все хорошо. Потом думаю: а что плохого-то? Сима бьется на соревнованиях с профессионалами, продула уже два боя, сейчас продует третий, пойдет рыдать в коридор. Но в целом ведь все хорошо. Соревнования. В коридоре есть чай, кофе, печенье. Подружки в раздевалке успокаивают, поддерживают. Чей-то папа уже на всех заказывает пиццу – фехтовальщикам можно есть все. И что плохого-то? Да это счастье – смотреть, как дочь побеждает хотя бы в одном бою. Как тренер ей подсказывает. Как у дочери светятся глаза.
И я вдруг тоже как-то собираюсь, подбираюсь. Да, все хорошо, а что плохого-то?
Рядом по коридору бегают девочки из секции бокса. Да, именно девочки. Они лупят по груше так, что я на диване подскакиваю. Девочки выбегают в коридор отдышаться. Грушу они уже завалили. Радостные. Разве это не счастье?
Из зала вышла женщина. На вид до сорока точно, ну, может, тридцать семь. Я знала, что ее зовут Наталья и она чуть ли не легенда в секции фехтования – третье место на соревнованиях среди ветеранов на турнире гран-при.
– Не могу фехтовать с детьми, – заявила Наталья, отбрасывая шпагу. – Если я сейчас выиграю у Дани, он пойдет рыдать. Я не хочу, чтобы он плакал. У него и так нестабильная психика, тяжело переносит любой проигрыш. А если я ему проиграю, он поймет, что я ему поддалась, и тоже пойдет рыдать. Он умный парень, догадается. И что мне делать?
Даня не был младенцем, если что. Он был подростком. Пятнадцать лет. У него вдруг отросли все конечности сразу, и он пока не осознавал, как справиться с габаритами собственного тела. Почему плакал, тоже не мог объяснить. Потом жарко всех уверял, что вообще ни слезинки не проронил. Не было такого.
Сима перешла в старшую группу и тоже фехтовала с Натальей. Один раз выиграла. Была совершенно счастлива. Победа побед. Думаю, Наталья ей поддалась. Я знала, что Наталья воспитывает троих сыновей, в прошлом мастер спорта. Ходит в секцию, чтобы снять напряжение. Мальчишки вообще не спортсмены, как и ее муж. Муж, кстати, был уверен, что жена ходит на пилатес, а не на фехтование. Наталья хранила сумку в багажнике машины, а форму стирала тайно. Муж не знал, что его жена – мастер спорта по фехтованию и до сих пор участвует в соревнованиях.
– Почему вы ему не расскажете? – удивилась я.
– Ну, это моя жизнь. Только моя. Он не поймет. Зачем его расстраивать? – пожала плечами Наталья.
Я решила,