Вытащив ее, ставлю свечу на место. Напряжение скручивается у меня в животе. И что это может быть? Открываю папку, и мое сердце начинает биться в два раза быстрее.
Вот она, государственная печать, гордо красующаяся на краю листа.
Я действительно замужем за Энцо Фикиле.
Дрожь пробегает по моему позвоночнику, я зажмуриваюсь, пытаясь расшифровать миллионы эмоций, обрушившихся на меня. Раздражаюсь сама на себя за то, что это не только гнев, но и… Что еще?
– Ты удивлена?
Замираю при звуке его голоса, оглядываюсь и вижу, что он стоит в дверном проеме. Глаза блуждают по каждому сантиметру моего тела, по пледу на моих коленях и по моей любимой книге. Он с пристальным вниманием впитывает каждую деталь. Когда его взгляд прощупал все, он смотрит мне прямо в глаза.
– И почему же? – спрашивает он. – Я же сказал тебе, что брак законный.
Он говорит так просто, будто это пустяк.
– Ты действительно думаешь, что я слепо поверю твоим словам только потому, что ты их говоришь?
– Да. Я не лгу. И перед тобой документ.
– Ага. Как будто я не знаю цену этому документу.
Энцо внимательно изучает меня, и я позволяю ему искать то, что он считает нужным.
Внезапно его лицо мрачнеет.
– Убежишь от меня – пожалеешь об этом.
Он уходит, и я жду щелчка поворачивающегося замка, но ничего такого не происходит. И я почему-то не чувствую облегчения от осознания того, что дверь не заперта.
* * *
На следующее утро я просыпаюсь рано. Я готова и одета в то, что выбрала сама, прежде чем ворчливая Бабуся вытащит мне наряд из шкафа.
Она приподнимает бровь, и я жду, что она скажет мне. Что вернется позже «забрать меня»? Что-то еще в этом роде? Но вместо этого она спрашивает:
– Ты не хочешь выпить со мной кофе, прежде чем пойти на завтрак?
– Серьезно?
Она моргает, а я стираю шок со своего лица и киваю.
Бабуся ведет меня по тому же коридору, что и всегда, но вместо того, чтобы повернуть направо у кухни, мы проходим налево в открытый лифт. Поднимаемся, как мне кажется, на несколько этажей и, когда двери снова открываются, оказываемся в гигантской гостиной с видом на большое озеро, о существовании которого я даже не подозревала. Я в первый раз на этой стороне дома.
– Потрясающе…
Подхожу к балконным дверям, проверяю ручку и слегка волнуюсь, когда она поддается. В комнату влетает утренний бриз, я выхожу наружу, и мои глаза исследуют территорию метр за метром.
Смотрю на качающиеся ветви, на шелестящие листья, которые ветер несет по газонам. Слышен плеск воды – на озере небольшие волны.
– Это частное озеро. Часть поместья Фикиле, – говорит моя спутница из-за плеча.
– Оно такое… умиротворенное. – Я слегка хмурюсь, когда говорю это. Умиротворение – это не то, что я ожидала здесь найти.
Мой балкон тоже умиротворительный.
– Ни у кого больше нет доступа. Это озеро исключительно твое.
Мое.
Потому что я будущая жена Энцо Фикиле.
Не будущая, Бостон. Ты уже его жена.
Я сглатываю, быстро оглядываюсь на нее и улыбаюсь. Когда я снова оборачиваюсь, чтобы полюбоваться видом, что-то привлекает мое внимание, и я прищуриваюсь.
Не что-то, а кто-то.
Вдоль воды бежит Энцо в черных спортивных шортах. Солнце освещает его фигуру, и я вижу пот на бронзовой коже.
Он внезапно останавливается, и я хмурюсь, гадая, что произошло. Его голова поворачивается в мою сторону, словно он почувствовал мой взгляд. В этот момент на балкон с двумя чашками выходит Бабуся.
– Свежая карамель еще не готова, так что придется обойтись бутылочной, – говорит она, поднося к губам чашку.
– Вопреки тому, во что ты явно веришь, я не избалованная девчонка, которой нужна свежая карамель каждый божий день.
– Ты Бостон Фикиле. – Ее лицо такое же каменное, как и всегда. – У тебя всегда будет возможность получить свежую карамель к кофе. Просто сегодня утром ты опередила кондитера, вот и все.
– В прошлый раз, когда я была здесь, мне никто не предлагал свежую карамель. – Я не могу сдержать горькие нотки в голосе.
– В прошлый раз, когда ты была здесь, ты отказывалась выходить из своей комнаты.
– То есть это как в «Красавице и Чудовище», да? Никакой еды, если я не буду есть с хозяином замка?
– Именно так.
Я хмурюсь и делаю глоток. Снова взглянув на озеро, Энцо уже не вижу. И когда меня, как собаку на невидимом поводке, приводят в столовую, его там тоже нет. Приносят еду, и я завтракаю в одиночестве.
* * *
Четыре следующих дня проходят так же – я ем одна, и меня отводят обратно в комнату, чтобы запереть там. С небольшим набором книг, пусть и читанных, все становится не так паршиво, но на пятый день я уже готова спрыгнуть с балкона.
Не могу больше выносить тишину, а песни, которые я постоянно прокручиваю у себя в голове, смешиваются в какофонию. Клубок разочарования разрастается.
Так что представьте мое удивление, когда я сую ноги в пару пушистых белых тапочек, намереваясь провести очередной день с книгой, и тут в комнату без стука входит не Бабуся, а мой муж.
Наши глаза встречаются, и хотя я гарантирую, что мои полны гнева, его глаза абсолютно пусты.
– Мы выезжаем через пятнадцать минут. Встретимся в фойе. – Его взгляд падает на мои ноги. – После того как ты сменишь обувь. Надень золотые с камнями.
– Куда мы едем?
Вместо ответа он закрывает дверь.
– Черт! – шиплю я, сбрасывая тапки. Стиснув зубы, иду в гардеробную и пробегаю взглядом по полкам с обувью, пока не замечаю золотые с камнями.
Качаю головой, оценивая несколько десятков пар, все с каблуками от десяти сантиметров и все с заостренными носами.
На фиг золотые с камнями – надеваю единственную пару балеток, которые мне по душе. Взглянув в зеркало, вздыхаю, срываю темно-синий топ через голову и меняю его на черный. Топ обнажает ключицы, но при этом полностью закрывает спину. Не говоря уже о том, что он достаточно длинный, чтобы заправить за пояс белой шелковой юбки.
Энцо смотрит на часы, когда шестнадцать минут спустя я спускаюсь. Окинув меня хмурым взглядом, он открывает дверь, и я выхожу наружу. Сажусь на заднее сиденье черного «хаммера». Выбираю место, которое даст мне возможность смотреть на дорогу позади нас. Предполагаю, что Энцо сядет