– Уткнись подбородком мне в плечо и сильно надави.
Она так делает, и мои руки слегка расслабляются, как раз настолько, чтобы она смогла прижать их к мату. Ах так? Выгибаю спину, приподнимаю ее, разворачиваюсь, выскальзываю и швыряю девочку на мат, прежде чем вскочить.
Катана таращится на меня, широко раскрыв глаза, словно не может понять, чем она тут занимается, и я улыбаюсь ей, откидывая волосы с лица.
– Уже лучше.
Она сияет, приподнимаясь на руках.
– Неужели я почти поймала тебя?
– По крайней мере, ты не сдалась.
Тут она мрачнеет и закрывает глаза.
– Я бесполезна…
Это заставляет меня нахмуриться; я отворачиваюсь, вытираю пот с лица и делаю глоток воды из бутылки.
Я слишком хорошо знакома с этим словом, и эмоции, которые оно вызывает, – совсем не шутка.
Я морила себя голодом. Изнуряла рутинными занятиями. Час за часом, день за днем.
Год за годом.
Оглядываюсь на темноволосую девушку на полу, она кажется невинной, даже несмотря на то, что ее прошлое темное и трагичное. Как и мое, хотя со мной все было по-другому.
Последние три недели распорядок мого дня практически не меняется – каждый день я уделяю Катане четыре часа времени. Честно говоря, я предпочла бы не иметь с ней никаких отношений, но я начинаю понимать, что это неправильный подход.
Катана – моя невестка, или как там называется сестра мужа. Такова легенда. Но потом она будет девушкой Грейсон Восточного округа. Потому что она дочь Сальвадора Хенли, и рано или поздно это придется открыть.
Но сейчас она просто девушка, которая всю свою жизнь была одинока и стремилась всем угодить. И она отчаянно желала, чтобы о ней не забыли. Часть ее духа умерла после того, как Энцо раскрыл правду, которую она пыталась спрятать от меня.
Но опять же, все ее колкости в мой адрес были порождены отчаянием.
Кем она была, если не его женой? По ее мнению, абсолютно никем.
О, я могу это понять.
И я… Я не хочу такого для нее.
Все мои мысли о том, что она не может опозорить нас всех, с которых начались мои тренировки с ней, в какой-то момент сошли на нет. Или, может быть, все было не совсем так, но я только недавно осознала это.
Нет, все определенно так и должно было начаться, но сейчас все по-другому.
Сейчас я хочу помочь ей, как хотела бы, чтобы кто-нибудь помог мне. А кто может сделать это лучше, чем я, которая знает, каково это – быть незаметной в толпе? Если не вмешаться, она так и останется никем. Конечно, сразу она не станет ни самой сильной, ни самой умной, но со временем, кто знает. Она уже многому научилась, и у нее больше интуиции, чем я ожидала, когда дело доходит до рукопашного боя и защиты. Она может найти свою нишу и преуспеть в ней.
Но даже если она этого не сделает, даже если она останется неполноценной во всех отношениях, будь я проклята, если она начнет ненавидеть себя за это. Возможно, я еще не так хорошо ее знаю, но я уверена, что она не испорчена идеей статуса, и я хотела бы попытаться помочь ей сохранить чистоту.
Ничто в нашем мире не разрушает быстрее, чем стремление к власти.
Повернувшись к Катане, выливаю ей на голову полстакана ледяной воды, и она, вскочив, смотрит на меня, отплевываясь и вытирая лицо.
– Ты…
Вместо того чтобы наговорить гадостей, я протягиваю ей руку.
Она с опаской смотрит на нее, но я жду, и в конце концов она вкладывает свою руку в мою.
Потом я снимаю шорты и майку и бросаю их в ведро рядом со скамейкой, и Катана, следуя моему примеру, молча делает то же самое.
– Пятьдесят бассейнов, и на сегодня все.
– Только пятьдесят? – спрашивает она. – Я могу добить до ста. Вчера осилила девяносто. Дай мне шанс, и я тебе покажу.
Смотрю на нее, распуская волосы и бросая резинку на сиденье.
– Я знаю, что ты можешь, но уже за полдень.
– Ой, да, верно. Ты же не можешь тратить на меня весь свой день.
Она кивает, отводит от меня взгляд, поворачивается к бассейну и ныряет в него. Жду, когда она доплывет до противоположного бортика, прежде чем последовать за ней. Делаю свою норму и направляюсь в душ еще до того, как она закончит.
Переодевшись, собираю волосы в аккуратный тугой пучок на затылке и наношу немного косметики. Сажусь и жду.
Катана появляется через тридцать минут, она останавливается, когда видит, что я сижу в мягком кресле в углу.
– Я думала, ты уже наверху, – бормочет она, подходит к зеркалу и начинает поправлять свои короткие темные волосы. Небрежно проводит по ним щеткой, распутывая пряди, и зачесывает их назад, как будто никто не учил ее правильно расчесывать волосы. А ведь и не учил, наверное. Я съеживаюсь и встаю.
Она вздрагивает, когда я подхожу и указываю на стул. Плотно сжав губы, Катана садится. Выбрасываю щетку в мусорное ведро, беру расческу, которой пользуюсь сама, и начинаю расчесывать ее с кончиков, медленно продвигаясь вверх, пока пряди не становятся послушными и ровными.
– Так приятно, – шепчет Катана, закрыв глаза. – Твоя мама так тебя причесывала?
Моя рука замирает на полпути, прежде чем я успеваю выдохнуть, хотя мне и удается сохранить безразличное выражение лица. Я ни с кем не говорю о своей маме. Никогда.
Только Энцо сказала, что ее убили, не вдаваясь в подробности.
Но по какой-то причине мои губы начинают шевелиться раньше, чем я осознаю это.
– Да. Она так делала каждое утро и каждый вечер, пока не умерла.
Катана поднимает глаза, ища мое отражение в зеркале, а я откладываю расческу в сторону и наношу на руки немного геля и распределяю его по волосам.
– Когда она умерла?
У меня учащается дыхание. Конечно, она знает… Она совершенно не осведомлена о большей части дерьма в мире, для которого была предназначена, но она знает все о моей семье. Скорее всего, в тот момент, когда она узнала мое имя, она копала так глубоко, как только могла. Знай врага в лицо и все такое.
Не то чтобы мы были врагами, но вполне могли бы ими стать.
Может быть…
Я на мгновение задумываюсь об этом, мысленно кивая.
Да, мы были