Подождите… когда это слово превратилось в «были»?
Она смотрит на мое отражение, ожидая, что я отвечу, и, не получив ответа, задает второй вопрос:
– Ее убили, да?
При этих словах мои глаза прищуриваются, но все, что я вижу, – это печаль на ее лице. Морщу лоб, и она опускает взгляд.
– Энцо сказал, что мою маму тоже убили, – говорит она не то чтобы грустно, но задумчиво.
В горле у меня встает комок, но я проглатываю его и нежно провожу пальцами по ее волосам. Потом беру коричневый карандаш, и она закрывает глаза, когда понимает, что я собираюсь сделать. Прорисовываю уголки ее глаз, наношу тушь для ресниц и губную помаду такого цвета, который просто подчеркивает ее натуральный оттенок.
Она действительно очень привлекательна.
Когда я отхожу, Катана с улыбкой смотрится в зеркало, и мгновение спустя ее глаза встречаются с моими.
– Спасибо. – Она снова оглядывает себя, и на ее личике появляется легкая гримаса. – Сейчас я уйду, не буду тебе больше надоедать.
Она встает и направляется к выходу, и я позволяю ей это.
Черт, мне следовало бы вытолкать ее за дверь или просто повернуться спиной.
Не знаю почему, но вместо того, чтобы выбрать один из этих вариантов, я открываю рот:
– Мне было восемь лет.
Катана застывает в дверном проеме, оглядываясь на меня через плечо.
Мне не нужно пояснять – она знает, о чем я говорю.
Мне было восемь, когда я нашла свою мать мертвой в постели.
Она мягко улыбается, а я начинаю дрожать. А мой рот снова говорит:
– Энцо наконец-то согласился с моим выбором водителя, но при условии, что он сам выберет охрану. – Встречаюсь с ней взглядом и приподнимаю бровь. – Пообедаем?
Ее глаза расширяются от неожиданного приглашения, и вдруг она становится девушкой, с которой я познакомилась некоторое время назад. Тень уверенности ложится на лицо, а на губах появляется широченная ухмылка.
– При одном условии…
Я смеюсь над ее дерзостью и веду нас к выходу.
– Как будто я могу вынести твое общество по-другому.
Катана визжит. Буквально. И, как ни странно, меня тоже охватывает легкая волна возбуждения.
Я уверена, что она найдет способ все испортить.
– Может, нам стоит пригласить Энцо присоединиться к нам? Устроим миленькую групповушку? Ах!!! – кричит она, пригибаясь, когда мой нож летит к ней.
Лезвие вонзается в стену по самую рукоять, и она с ухмылкой говорит:
– Черт возьми, ты это видела?! Я увернулась!
Я поджимаю губы.
– Плохо, Катана, очень плохо.
– Сучка, ну пожалуйста! – Ее улыбка становится невероятно широкой, и я превращаюсь в камень, когда она бросается на меня, обхватив руками. – Не отрицай, что ты гордишься мной!
Катана смеется мне в ухо, и, как бы я ни старалась подавить свой смех, у меня не получается.
Может быть, у нее все-таки будет хоть какой-то шанс.
Ради нее, ради меня и особенно ради Энцо. Ему не нужно было спасать ее так, как он это сделал, но осознание того, что он не колебался, что он рисковал собой и своими людьми, чтобы спасти молодую девушку, которую даже не знал, дает мне новое представление о мужчине, за которого я вышла замуж.
Я не знаю ни одного парня, который поступил бы так, как он. И я говорю не просто о том, что Энцо женился на ней с целью обеспечить девочке дальнейшую безопасность. Женился, да, но он мог бы по праву претендовать на главенство на Востоке. Если бы его брак не был фиктивным, он мог бы все обернуть в свою пользу.
Но это брак был именно фиктивным для него.
Он спас девушку, которая понятия не имела, кем она является для нашего мира, и он сделал это только потому, что она заслуживала спасения.
Я горжусь тем, что Энцо Фикиле мой муж.
И это никак не связано с его именем.
* * *
– Вы, должно быть, печально известная Катана Фикиле? – Николас улыбается, откидывая назад свои светлые волосы так, что я закатываю глаза. Он явно хочет произвести на нее впечатление.
Она открывает рот, но я не даю ей ответить, подходя к двери, которую придерживает Николас. Мой охранник быстро вставляет массивное плечо между нами, его закрытое банданой лицо направлено на блондина.
– Даже не думай, Галли. Ты и так нарушаешь правило Энцо номер один.
– Как я могу тебя возить, не вступая в разговоры?
– Ну почему же не вступая? Ты можешь поговорить со мной, – ухмыляюсь я, приподнимая бровь. – Когда Энцо рядом.
Николас качает головой и направляется к водительской двери. Забирается внутрь, бормоча что-то себе под нос, и охранник, которого назначили случайным образом из утвержденного списка (охрана будет постоянно меняться), опускает экран конфиденциальности.
Катана смотрит на Николаса с глупой улыбкой на лице, пока он не исчезает за непроницаемым стеклом.
– Девочка. Нет. – Я поудобнее устраиваюсь на сиденье. – Это самый быстрый способ отправить тебя и меня обратно под домашний арест.
– Как это Энцо дал тебе такого симпотного водителя?
Я морщу нос.
– Во-первых, посмотри на мужчину, которого я выбрала. Темные волосы, загар, карие глаза. Ты правда думаешь, что я бы выбрала блондина? И во-вторых, – пожимаю плечами, – у Николаса и Энцо есть взаимопонимание, когда речь идет обо мне. Николас знает, что ему оторвут яйца, если он сделает хоть одно неверное движение. В этом определенно есть смысл, и после трехдневного разговора Энцо согласился.
Катана смеется, ее внимание возвращается к стеклу, как будто она может видеть сквозь него.
– Он учится в Грейсон Элит, верно?
– Так и есть. Редкий перевод, который девочки приняли из-за его обещания и семейных уз. По-моему, он там уже три семестра. Или два.
– Может быть, он будет и моим водителем. – Ее улыбка становится шире, но она быстро забывает о Николасе, когда охранник выполняет ее единственное условие. Она берет у него здоровенный косяк и прикуривает. Сначала крутит между пальцами, затем несколько раз коротко затягивается и, наконец, делает глубокий вдох, умудряясь не подавиться. Выпускает облачко дыма, и я качаю головой, выхватывая косяк у нее из рук и делая небольшую затяжку.
Несколько минут мы молча передаем его друг другу, и я с трудом сдерживаю смешок, видя, что охранники, сидящие напротив нас (их двое), изо всех сил пытаются подавить кашель, поскольку в машине становится все более и более душно.
Катана откидывается на спинку сиденья, ее глаза полузакрыты, на губах играет легкая улыбка.
– Как ты вообще пристрастилась? – спрашиваю я. – Разве ты не была заперта в башне?
Ее голова поворачивается ко мне,