Джасвиндер издал громкий хлюпающий звук.
— Дедушка, построй редут! — просипел индус и зарыдал от смеха.
Но смех свой таксист резко оборвал. Причиной послужил странный звук, словно кто-то пропускал живую чайку через мясорубку. То, что это смеётся шаман, стало ясно далеко не сразу. Уж очень не по-человечески звучал его хохот. Индус снова расхохотался.
— Как потом наша семья отбрехалась от порушенной столицы, да побитых людей — отдельная история. Помогло то, что прадед выжил, и тут дела богов, не следует им вмешиваться. Денег нас не лишили, но поместье отняли и жить в столице высочайшим указом запретили. На тот случай, если кто-то что-то опять с богами не поделит.
Шаман утёр слезы и снял мясо с решётки. Кусок он водрузил на центр блюда. Рядом ссыпал овощи. И поставил два соуса в глубоких мисках. На пустую решётку легла кукурузная лепёшка.
— Боги любят хорошие шутки, gringo. У нас есть правила, бледнолицый. Мало даров, ты должен выдержать испытание. Но в здешних лесах уже давно нет достойной добычи для охотника. А натравливать тебя на человека… Это не станет испытанием для тебя.
Старик перевернул лепёшку.
— Но испытать можно не только войной. Смелость, ловкость, хитрость. Ты наверняка готов ко всему этому, смелый охотник из старой семьи. Я играл в ваши новые игры с машинами. Они пусты. В них нет настоящего вызова и настоящего испытания, на грани возможного. Но я придумал для тебя такое испытание, воин. Брось вызов ресторану. У тебя будет час.
И шаман придвинул обожжённый кусок мяса Володу.
— Но тут ведь два кило! — невозмутимость Князя дала трещину.
— Достойный твоих сказок подвиг, да, gringo?
Лицо русского приобрело решительное выражение. И тут раздался звук.
Умирал кит. Его жалобные стоны заглушили треск углей и пронеслись по залу ресторана. Кит умирал в животе Джасвиндера, который от общего внимания смутился, а потом упрямо взглянул прямо в глаза Шамана. Тот одобрительно кивнул.
— Это я должен съесть это мясо, добрый старец! Этот варвар первый раз услышал о вагю десять минут назад. Что он может знать о сочетании острого соуса и этого нежнейшего мяса? Он ведь даже овощей не попробует и не узнает как вкусны они с мятой и этим чесночным запахом. Думаешь, он заметит обожжённые перцы? Зачем этому варвару сортовая говядина⁈ Он её не отличит от кожаного ботинка! Отдайте её лучше мне, пусть этот белобрысый думает. А то я голодный, так сегодня и не поем за вашими разговорами.
— Когда ещё поест бедняк? Это достойно сказки. Накормил голодного, обманул злого духа. Я согласен.
Волод хотел было что-то сказать, но Джа пялился на мясо с таким выражением, что русский промолчал. Вияя махнул кому-то в зале. Через минуту подошла официантка, она принесла большой секундомер с красной кнопкой на крышке.
— А можно я дуну? Так оно ещё вкуснее!
Джа посмотрел на Шамана, тот вздрогнул. Из глаз Индуса уходил разум. Вияя кивнул.
— В моих краях принято благословлять пищу перед едой. Можно ли считать сей ритуал благословением? — Волод привлёк внимание шамана.
— Твой ритуал благословлял пищу. А он благословил себя.
Джа с восторгом отрезал кусок мяса, полюбовался на алую сердцевину, обмакнул мясо в бурый соус и с утробным урчанием отправил его себе в рот.
— И каково это: жить на землях, которые принадлежали твоему народу с самого сотворения мира? А теперь заняты чужаками?
В голосе князя прозвучало что-то очень затаённое.
— Будешь ли ты грустить от того, что в твоём лесу завелось стадо оленей? Станешь ли грустить, если земля твоя будет давать тебе втрое?
Русский ответил взглядом, полным недоумения.
— Хочешь услышать наши сказки, охотник зимних лесов? — теперь уже старик упёр взгляд в собеседника.
Волод только кивнул.
Старик заговорил, и его голос стал глубоким, зазвучал, словно Вияя пел. Тени в углах пустого ресторана зашевелились.
— Люди издавна были в этих землях лишь гостями. И как можно считать своей землю, если Великий Олень попирает облака рогами из звёздного металла? Можно ли считать своим небо, если его разрезает крыльями Великий белый Орлан? Горячие ветры пустыни играли в догонялки с Великим Койотом. А в глубоких реках мелькала тень Великой Рыбы.
Джасвиндер поглощал говядину с такими звуками, словно она тому активно сопротивлялась. И даже умоляла о пощаде.
— Люди были частью этой земли, но земля им не принадлежала. И были мы — люди пустыни. Нас некогда изгнали те, кто поклоняются солнцу. Их народ оказался сильнее, их было гораздо больше нас. Они закормили своих богов человеческим мясом. И мы отступили в эти земли. Суровые, злые, они никому не были нужны, ведь другие земли за пределами песков обильны и плодородны. Но и у этих краёв был свой хозяин. Великий Койот. Мы скормили нашим богам всех стариков, кроме двух, и всех детей. Наш бог сокрушил пасть Великому Койоту, разорвал ему брюхо, вырвал хребет и расколол череп, а мозг выпил. Было это давно. Задолго до того, как бледнолицые ступили на эти земли. И встали войной друг против друга две силы. Наше, гонимое жестоким божеством, и племя Оленя, племя Рыбы, племя Койота… Множество племён этой земли. И право пролитой крови давало нам в пустыне такую силу, что Зверобоги, даже сообща, не смогли бы одолеть нас. Наш бог пожрал внутренности Койота, и теперь каждая тварь в этой земле служила нам в случае опасности. Птицы бы давали нам видеть своими глазами, змеи бы заползали ночами на циновку врага.
Джасвиндер под удивлённые взгляды зрителей наворачивал гарнир.
— Мы пытались стать больше. Наши женщины рожали