Это было не просто умение. Это было искусство. Кровавое, жестокое, но, бес возьми, красивое. Где и когда Анютка успела его освоить? Об этом моя память молчала.
Когда последний заражённый упал, мы, тяжело дыша, встали посреди дороги, усеянной трупами. Бензиновый смрад смешивался с вонью разложения.
Система не заставила себя долго ждать и выдала длинный лог с перечислением всех командных и личных побед.
Быся подошёл к Ане, его глаза были круглыми от изумления.
– Ни хрена себе… – протянул он. – Где ты так научилась? В цирке выступала? Метательница арматуры на одноколёсном велосипеде?
Аня гордо вздёрнула подбородок, вытирая кровь с щеки.
– Я ещё и не то могу, – похвасталась она, но тут же помрачнела. – Точнее, могла. Дары пропали. Все до единого. Как корова языком слизала, – она резко повернулась ко мне. – Орк, а у тебя что? Тоже пусто?
Я кивнул, опускаясь на колено возле туши кусача и вспарывая ножом его споровый мешок. Быся нахмурился, его брови сошлись на переносице.
– Какие Дары? Вы о чём? Рано вам. Они же только с десятого уровня появляются. Вы чё, прикалываетесь?
Аня посмотрела на него как на умственно отсталого.
– Ещё скажи, я память должна была потерять, как эти придурки зелёные! – фыркнула она.
Быся медленно кивнул и переглянулся со мной. В его взгляде читался немой вопрос.
– Я потерял, – сказал я тихо, не прекращая выковыривая из вонючих внутренностей кусача трофеи. – Почти всё. Иногда бывают всплески. Разрозненные куски. Как разбитое зеркало. Быся молча заглянул в свой интерфейс, его глаза бегали по строчкам, которые видел только он. Я знал, что он там видит. Мой только-только девятый уровень и аналогичный у Анютки.
Растаман поднял на неё взгляд, полный недоверия.
– А ты… ты что, помнишь, кто ты и откуда? – спросил он на всякий случай.
– Конечно, помню! – рявкнула Аня, снова заводясь. – И за себя всё помню, и за этого идиота! – она ткнула в меня пальцем. – Кто-то же должен за него помнить! Пропадёт ведь он без меня! Совсем пропадёт!
Она сделала глубокий вдох, и её понесло. Она начала рассказывать, и мир вокруг меня начал трещать по швам, как старая, ветхая ткань. Её голос был полон боли, горечи и ярости, и я слушал, понимая, что это не просто история. Это было моё прошлое.
– Мы пришли из Улья, – её голос, до этого резкий и боевой, стал глуше, словно она говорила не нам, а самой себе, вытаскивая из глубин памяти занозы, обросшие болью. – Это такой же мир, как ваш Континент, только без всей этой игровой хрени. Без логов, без уровней и без девяноста девяти жизней. Там, если ты сдох – то сдох навсегда. Там Орка, – она снова ткнула в меня пальцем, но на этот раз жест был не обвиняющим, а скорее указывающим на экспонат в музее ужасов, – распяли на кресте. Натурально, гвоздями приколотили. Килдинги. Твари такие. Вообще люди, но всё равно твари. Сектанты. Он должен был умереть. Медленно и мучительно. Но один очень крутой иммунный… его звали Патрокл. Он мог… он мог делать невероятные вещи. Орк упрямый, он не согласился на его предложение, и этот Патрокл чуть не бросил нас. Но я его упросила… вот буквально, прям на коленях умоляла не слушать Орка. И патрокл перенёс нас сюда. Поэтому Орк снова жив-здоров. Ценой наших Даров и его памяти. Всего-то!
Фыркнув напоследок, она замолчала, тяжело дыша. Её грудь вздымалась так, будто она только что пробежала марафон. В наступившей мёртвой тишине слышно было только, как ветер скребёт пыль по асфальту, гоняя её по кругу, словно потерянную душу. Я стоял, не двигаясь. В голове гудел низкий, непрерывный гул, как от трансформаторной будки. Распяли на кресте. Патрокл. Улей. Эти слова были чужими, пустыми, но от них внутри что-то отзывалось тупой, фантомной болью. Не воспоминание. Эхо. Словно шрам на душе, который ноет на перемену погоды, даже если ты не помнишь, как его получил. Мистическая хрень, которая и так окутывала моё существование, становилась всё гуще и непроглядней, превращаясь из тумана в вязкую, удушающую смолу. Но хотя бы стало более-менее понятно, почему я у Системы оказался такой особенный, с ошибками в стартовом логе и неотменяемыми цепочками заданий.
Быся смотрел на нас, и я почти физически видел, как шестерёнки в его мозгу натужно пытаются провернуться, но раз за разом со скрежетом срываются с резьбы. Он, человек Континента, выросший и сформированный в мире с чёткими, пусть и жестокими правилами Системы, столкнулся с чем-то, что в эти правила не укладывалось никак. Это было всё равно что доказывать плоскоземельщику, что он стоит на шаре. С единственной только разницей – у Быси мозги всё-таки были.
– То есть… – медленно начал он, с трудом подбирая слова, его взгляд блуждал от моего обритого черепа к яростному лицу Ани. – Вы… пришельцы из другого мира? Как Континент, только без интерфейса? И тебя… распяли? Как этого… ну, того самого?
– Крест косой был, – буркнула Анютка.
Я только пожал плечами, заканчивая потрошить споровый мешок и пряча добычу в подсумок. Мои руки двигались на автомате, выполняя привычную, грязную работу, и это механическое действие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы просто сесть на землю и уставиться в пустоту. Что я мог ему сказать? Что я чувствую себя персонажем чужой безумной хоррор-постановки, которому забыли выдать сценарий?
– Похоже на то, – мой голос прозвучал глухо и отстранённо.
– Дикая история, даже сумасшедшая, но она многие твои странности объясняет. – неожиданно заключил Быся. – И что теперь?
Этот простой вопрос повис в воздухе, требуя ответа. Требуя плана, требуя хоть какой-то определённости в этом хаосе. Растаман смотрел то на меня, то на Аню, то на Кэт, которая всё это время молча наблюдала за нашим спектаклем, прислонившись к помятому борту машины. Она за это время не проронила ни слова, но её взгляд был напряжённым, оценивающим. Я больше не был для неё просто низкоуровневым амнезиаком с полезным заданием. Я стал тёмной лошадкой, непредсказуемой переменной, бомбой с неизвестным таймером. И я видел, как она просчитывает, стоит ли находиться рядом, когда эта бомба рванёт.
Аня усмехнулась, и это была усмешка человека, который прошёл через ад и вернулся, чтобы сжечь его дотла. В её глазах снова зажёгся тот