Но он не отпустил меня. Держал железной рукой. Я бестолково подёргалась и смирилась.
– Зачем? – спокойно и холодно спросил Марино у бывшей невесты. – Зачем ты сделала это? Разве не достаточно ты натворила? Не боишься, что твои чёрные дела переполнят чашу гнева на небесах?
– Я не совершала преступлений! – возразила Козима пылко, и её лицо тоже казалось белой нечеловеческой маской. – Я пыталась вернуть своё! Если кого небеса и накажут, то тебя – за нарушение клятвы.
– Ты сама сделала всё, чтобы он разорвал помолвку! – возмутилась я.
– Это ты сделала всё, – возразила она. – Кариссимо всегда был моим. И всегда будет моим.
– Какой бред! Он никогда твоим не был! И он – мой муж! – я снова начала вырываться из рук Марино.
Синьорина Коза пронзительно взвизгнула и бросилась на меня. В лунном свете блеснул клинок ножа.
Марино отбил её замах легко, одним движением.
Нож упал на землю, в траву, а Козима отшатнулась, хныкая и покачивая ушибленную руку.
– Пошла вон, – сказал мой муж тихо и грозно. – Пока я сам тебя не убил.
Она всхлипнула и затихла, а потом повернулась и бросилась бежать, вмиг исчезнув в темноте.
– Пойдём в Локарно, – сказал мне Марино. – Попытаемся обойти дорогу стороной…
Из темноты раздался пронзительный, полный боли и животного ужаса крик. Это кричала Козима. И вряд ли она притворялась.
Мы с мужем переглянулись и бросились на голос.
Синьорина Коза не успела ускакать далеко. Мы нашли её шагов через пятьдесят. Она лежала на спине, раскинув руки, и лицо было белым-белым, как лужица пролитого молока.
Луна выглянула из-за туч и осветила рукоятку ножа, торчавшую в груди девушки. Слева. Чуть выше сердца.
А вокруг никого не было. Тихо, пустынно…
Я остановилась, прижимая ладони к щекам. В первый момент мне подумалось, что Козима споткнулась, упала и наткнулась на свой собственный нож.
Но ведь нож она уронила там, на берегу…
А может у неё было два ножа?..
Марино наклонился, выслушивая пульс её на шее…
Ещё одна тень скользнула из темноты, раздался глухой удар, и от удара по затылку Марино рухнул поперёк тела Козимы и остался лежать так же неподвижно, как она.
– Два дурака, – сказала тень зло и устало и превратилась… в Ветрувию.
Моя подруга стояла над бездыханными телами, держа круглый увесистый камень.
– Ты что сделала?.. – потрясённо прошептала я. – Ты что сделала?!
– Прибила голубков, – ответила Ветрувия невозмутимо, наклонилась и одним крепким движением вытащила из груди Козимы нож. – Мне жаль, что всё закончилось именно так…
– Жаль?! Ты понимаешь, что говоришь?!
– …а теперь надо прибить и тебя, Апо. Или кто ты там на самом деле?
И Ветрувия шагнула ко мне, поднимая окровавленный нож.
Только что меня пытались убить добрые соседи. Теперь меня собиралась убить та, которую я считала своей подругой. Единственной подругой в этом мире.
Но какое это имело значение, если в двух шагах от меня лежал Марино. И я не знала – жив он или… или уже нет.
Ветрувия вдруг отбросила нож в сторону. И это было неожиданно.
Может, одумалась?.. Пришла в себя?..
Я шагнула вперёд, к своему мужу, но Ветрувия цепко схватила меня за волосы и потащила к озеру.
Она была гораздо сильнее. И хотя я пыталась сопротивляться, бывшая подруга где на пинках, где попросту волоком увлекала меня всё ближе и ближе к Лаго-Маджоре.
Чтобы я не звала на помощь, она ещё и умудрялась зажимать мне рот. И я никак не могла укусить её крепкую, почти мужскую руку.
Ветрувия отпустила меня только на деревянной пристани.
Вернее, не отпустила, а перехватила за волосы половчее, заставляя опуститься на колени. Зато рот мне открыла.
– Помогите! – крикнула я изо всех сил.
Я понимала, что если кто меня и услышит – то только лишь обезумевшие селяне, которые жгли мою усадьбу. Но пусть меня это не спасёт, зато они помогут Марино. Мне не хотелось верить, что люди обезумели настолько, что между делом расправятся со своим героем. С тем, кого вчера считали кумиром.
– Кричи, кричи, – посоветовала мне Ветрувия.
Всё-таки, со мной ей пришлось повозиться, и сейчас она тяжело дышала.
– Когда они придут, – продолжала она, – найдут зарезанную гадину, дохлого красавчика, и решат, что это сделала ты. Из ревности. А потом сама утопилась. От раскаяния.
– Зачем ты хочешь меня убить?! – выкрикнула я ещё отчаяннее. – Мы же с тобой подруги, Ветрувия!
Если кто-то будет рядом, он услышит имя. И сможет сказать об этом на суде… Если суд будет…
– Да брось! Я настоящую Апо утопила – и рука не дрогнула, а уж с тобой-то точно ничто не дрогнет, – Ветрувия хихикнула и с силой пригнула меня к воде, стараясь сунуть в озеро головой.
Я упиралась ладонями в деревянные мостки, и мне казалось, что ещё немного – и у меня сломается шея.
Но слова Ветрувии достигли сознания. Утопила. Настоящую Апо.
– Ты не спасала меня! – воскликнула я, поражённая внезапной догадкой. – Ты хотела меня утопить!
Хватка на моей шее не ослабла, но Ветрувия уже не пихала меня в озеро.
– Да, хотела, – сказала она. – Я ведь думала, что утопила Апо. А тут её выносит на берег. И она живая. Тогда я чуть не свихнулась. Ожившая покойница! Это почище, чем оживший сад!
– Ты решила меня утопить второй раз, но нас увидели крестьяне, – торопливо заговорила я, воспользовавшись неожиданной отсрочкой, – и ты быстро придумала сказать им, что на самом деле хотела меня спасти.
– Да, всё так, – подтвердила она. – А потом поняла, что ты – не Апо. Похожа, но не она. Ческа – дура. Ни о чём не догадалась. Потом только до неё что-то дошло. И остальные тоже не поняли. А я сразу поняла.
– Значит, это ты хотела задушить меня во флигеле? В первую ночь?
– Хотела, – признала она и это. – Но ты чертовски везучая. Может, и правда – ведьма?
– И ты хотела убить меня, когда мы поехали в Сан-Годенцо. Для этого и взяла нож! А вовсе не для того, чтобы обороняться от разбойников!
–