Совершенно не больно.
Однако глядя на брата, Варе самой хотелось разрыдаться прямо здесь, на крыльце школы. Сесть рядом, обнять его что есть сил и плакать вместе от обиды и несправедливости этого мира. Но эту роль взяла на себя мама, а сестре нужно было поставить Славу на ноги. Насколько это возможно.
Скрюченные пальцы подхватили платок, не в силах сжать его, и попытались донести до лица, однако он выпал, разложившись на белое покрывало под ногами.
– Поднимай.
Брат быстро замотал головой, завывая от новой волны слез. Но Варя была непреклонна: уронил – значит, поднимай. И никаких поблажек быть не может, как и во взрослом мире их никогда не будет.
– Слава…
Варя не понимала, сколько они простояли там, на крыльце школы. Все ученики уже разошлись, и даже на улице был слышен звонок на следующий урок. Она сидела рядом и терпеливо ждала, пока Слава снова возьмет тело под контроль.
Сначала он расправил ладонь, потом медленно, на негнущихся ногах, упал на крыльцо, подбирая платок. Слез больше не было, только злость в блестящих, ясных глазах, от которой у Вари ныло сердце едва ли не больше, чем от слез.
Злость и есть двигатель, благодаря которому добиваются успеха. Уныние же лишь закапывает глубже. Слава должен злиться, чтобы наконец выздороветь.
Когда мальчику удалось поднять платок, Варя сразу же его забрала – испачкался, рухнув в место, по которому потопталось немало школьников за сегодня. Она выбросила его в ближайшую урну, а льдинки на лице брата убрала новым, поглаживая по щекам.
– Молодец, – похвалила она, чмокая его в шапку на лбу и поднимаясь, чтобы протянуть ему руку: – Пойдем домой?
Слава часто задышал, сжимая челюсти. Даже такое легкое движение, как встать, для него было непосильным трудом.
Он злился. И испепелял взглядом сестру, словно она была виновата в его болезни. Но виновных, к сожалению, было не найти.
Просто так распорядилась судьба. И никто не мог этого предугадать.
Поднявшись, Слава проигнорировал ее руку и сам двинулся в сторону калитки.
Только теперь та ощутила, как сильно замерзла.
Сколько она ни пыталась разговорить брата, за всю дорогу Слава не проронил ни слова. Когда они зашли во двор, Варя задержалась, чтобы ее закрыть, а брат влетел в дом, не дожидаясь ее.
Ничего, пообижается и перестанет.
Замок замерз и никак не хотел проворачивать ключ, поэтому это заняло чуть больше времени, чем она ожидала. Она не заметила, как из калитки напротив показалась женщина в шубе и цветастом платке, приветливо машущая рукой.
– Привет, соседи! – добродушно воскликнула она, и только теперь Варя обратила на нее внимание. – Видела ваши машины неделю назад, а потом как в воду канули, не познакомились, ничего.
– Здравствуйте, – только и выдала растерянная Варя, совершенно не умеющая выстраивать отношения со взрослыми людьми – ей казалось, что любое ее слово может опозорить родителей, а этого не хотелось. Со сверстниками было проще. – Обустраивались, вот и не выходили.
Женщина приблизилась, протягивая руку.
– Меня зовут Ирина. Живу здесь уже… ох, припомнить бы… Мы с дочерью обитаем напротив вас.
– Варя, – кивнула она, неловко отвечая рукопожатием. – Я живу с братом Славой и родителями. Папа на работе, а с мамой вы можете прямо сейчас познакомиться.
– Ох, очень бы хотелось, но в другой раз. Я сильно тороплюсь, – стала оправдываться Ирина, в самом деле засуетившись. – Но вы приходите на чай с брусничным вареньем! Я почти всегда дома, это дочь у меня работает, а я пенсионерка.
Она быстро попрощалась и уже двинулась прочь по дороге, как застыла, медленно поворачиваясь. От гостеприимности не осталось и следа – взгляд ее стал затравленным и испуганным.
– Если вы купили такой дом, то, должно быть, не бедствуете. Совет вам, от местного: переставьте ворота от севера на юг, ради бога. Нечего двери на лес распахивать.
Варя нахмурилась, сдерживая возмущение. Чего-чего, а лезть в их устройство быта этой женщине точно не стоило.
– А какая разница, Ирина?
Почувствовав в голосе упрек, та вздохнула и пожала плечами:
– Не настаиваю. Ваш предшественник тоже самый умный был, а потом детей недосчитался. Но дело ваше, конечно.
Ирина исчезла так быстро, что Варя даже не успела переспросить, что та имеет в виду. Она передернула плечами, сбрасывая с себя оцепенение, какое бывает при легком испуге. Не повезло же им поселиться напротив сумасшедшей! Пропадай здесь дети в действительности, родители никогда бы не привезли их со Славой сюда.
Никогда, верно?
Закрывая за собой дверь, Варя все еще прокручивала в голове слова соседки. Но стоило повесить куртку, как испуганный голос мамы сбил все переживания:
– Слава, ты что, снова упал? У тебя снова был приступ, да? Вот я дура, что согласилась на обычную школу, нужно было переводить тебя на домашнее…
Она едва не плакала, пока сын поедал выданный бублик и мотал ногами, мешая матери снимать унты. Ему уже было достаточно хорошо, чтобы наслаждаться мамиными слезами.
– Все с ним нормально! – закричала Варя, за шиворот поднимая брата с обувной полки и ставя на ноги. – И он сам может снять эти чертовы унты!
– Ты! – воскликнула в ответ мать. – Тебя я послушала и отправила его в школу, где никто не сможет помочь, если снова будет приступ! Врач предупреждал, что эмоциональные потрясения могут спровоцировать новые проблемы, но нет, ты же самая умная!
Варю уже давно было не пробить криками. Она встала, скрещивая руки на груди и загораживая брата, готовая защищаться.
– Слава. Нормальный. Пацан. Он понравился учительнице, в первый же день подружился с соседом по парте. И прости, мам, но ты не имеешь права лишать его общения и социализации из-за своих страхов.
– Общение не может быть важнее жизни, – неожиданно тихо, но четко проговорила мама, вытирая щеки.
– Какая же это жизнь, мам? Здесь, в четырех стенах?
– Но ты же живешь так двадцать лет и выходить на улицу не хочешь.
Варя вздохнула, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать вслед за матерью. Не родись Слава, ее жизнь бы сложилась совсем иначе, не как бесконечный декрет в четырех стенах с больным братом в роли ее ребенка.
– Больше Слава в школу не пойдет. Я все сказала.
И Варе было нечего ей противопоставить.
Мать ушла на кухню – котлеты могли подгореть, пока они ругались, – и оставила их наедине.
Слава тем временем спокойно дожевал бублик, сбросил обувь и уже собирался идти к себе, когда Варя зло