— Ребята, не расклеивайтесь, — подбадриваю их я. — Это же просто… художественный прием. Мы делаем хорошее дело.
— И кажется, оно двигается с мертвой точки. — Август совершает пару бесшумных глотков воздуха, а затем продолжает: — Люди в чате все активнее подключаются к переписке. Вспоминают день у ДК: кто-то присутствовал лично, орудовал кисточкой, с кем-то близкие не раз делились воспоминаниями о былых временах. Жители начинают интересоваться, не пишет ли это Анфиса из Штатов. Или еще откуда. Спрашивают, не планирует ли она возвращаться на Родину — хотят организовать совместную встречу. Всеобщий подъем действительно чувствуется.
— Как это все трагично, — выдыхает Бабочкина. — В ее дневнике много записей о том, что люди здесь были поистине дружны. За время, что Анфиса провела в поселке, ей удалось обрести много верных товарищей. Сквозь строки сочится невероятная привязанность к окрестностям и их жителям. А еще…
Дашка заминается, а мы с Августом замираем в ожидании.
— Знаете, кажется, Анфиса была влюблена. По-настоящему. Я помечаю цитаты, по крупицам пытаюсь собрать картину. И боюсь, то, что у меня выходит, вам не понравится…
Август приобнимает меня, легкое касание, просто рука на спине, а по моему телу уже разливается тепло. Мы подходим ближе к подоконнику, на котором расположился штаб Бабочкиной, и склоняемся к ней. Готовимся слушать.
— Вот, смотрите. — Дашка разворачивает тетрадь шире, бережно проводит рукой по страницам и начинает зачитывать. — Она пишет:
18 августа, 1995 г.
Наша с Димой дружба дала трещину. Он чувствует: что-то не так. И хоть я поклялась, что ни с одним из братьев Голицыных не заведу отношений, так и не смогла противостоять собственным чувствам.
Меньше всего на свете я хотела встать на пути семейных уз. Когда они оба — Дима и Денис — с разницей в сутки признались мне в любви, я заявила: быть между нами только дружбе. Соврала, что иных чувств ни к одному не испытываю. И сама же не сдержала слово… Денис, он… такой кроткий, спокойный. Он никогда не напирал на меня, не давил, не добивался, как Дима. Он молча был рядом тогда, когда это было нужнее всего. Он слушал меня сердцем: я заикнулась, что хочу останавливать время — он купил фотоаппарат. Продал для этого свою магнитолу… Я вслух мечтала, что когда-нибудь подарю детям театр — он нашел помещение. Сама того не ведая, я по уши влюбилась, и дело тут не в материальных ценностях. Он слышит мою душу и помогает ей обрести голос.
Пришло время сказать Диме правду. Сделаю это сегодня, на карьере, когда по традиции пойдем встречать закат.
Постскриптум: Дорогой Д., именно сейчас, когда я наконец решилась — хочу кричать твое имя во весь голос! Мой Денис, я тебя люблю!
Дашка заканчивает и с тревогой косится на Августа. Все, что мы знали о Денисе Голицыне — то, что он бездушная машина для убийств. Человек, в котором напрочь отсутствует человеческое начало. И услышать сейчас, что когда-то этот изверг был кротким юношей, способным любить — все равно что найти сердце у ленточного червя. Этот диссонанс дарует всем тошнотворное чувство дезориентации.
— Вер, — подает Даша голос. — Как думаешь, сможешь вплести в рассказ любовную линию? Поселок уже вспомнил Анфису, ее облик вновь стоит перед глазами людей. Нам надо, чтобы они прониклись, начали сопереживать.
От: Фиса Ланина
Тема: Говорят, любовь с первого взгляда — это частая болезнь, но еще никто от нее не умирал…
Хоть в чем-то я преуспела.
Место: 55.7ZZ411, 38.32776Z
Когда ты пересекаешь финишную черту, нет ничего приятнее, чем разговоры о старте. Помимо гибели физической, когда тело прекращает бренное существование, есть еще одна смерть — та, что наступает в момент полного забвения.
Я не знаю, есть ли хоть кто-то на этой планете, кто вспомнит мое заурядное имя… А мою кроткую улыбку и негромкий смех? Не знаю, успела ли я оставить после себя что-то. Подарила ли людям моменты радости, минутного счастья. Не думаю… Но я очень старалась.
Говорят, первая любовь не забывается, а ведь я была для кое-кого первой любовью! И если того человека еще носит земля, он меня помнит. Надеюсь, мой облик является ему в кошмарах…
Когда я закрываю глаза и втягиваю носом воздух, мне кажется, я снова вдыхаю дорожную пыль и терпкий запах нагретого солнцем сена. Странно, но это одни из любимых ароматов. Я снова там, на обрыве: солнце играет с водой, подкрашивает рябь рыжими мазками, и кажется, что гладь полыхает огнем. Как мое сердце. То был последний вечер, когда я видела свет дня, когда ощущала лучи солнца на своей коже, когда легкие наполнял чистый воздух.
Все, что случилось после, — это тьма. Я не различаю в ней грани: не понимаю, где заканчивается мое «я» и начинается небытие. Единственное, что я все еще ощущаю отчетливо, — это холод металла, тисками вцепившегося в мой безымянный палец. Кольцо, сулившее мне любовь, вгрызается в плоть, прорезает ткани до крови и смыкается вокруг кости.
Поде́литесь историями первой любви?
Ваша Фиса,
Добавлено сегодня, в 18:00.
Я дописываю последние строки, вот уже и по моим щекам текут горячие слезы. Хочется верить только в одно — что собирательный образ, который у нас получается, даже на толику не имеет ничего схожего с реальной историей Ланиной. Слишком горько. Прикладываю к посту фотографию с пикника для антуража и снимок кольца — первые материальные улики в деле, покрытом илом. По сети ходят сплетни, что у полиции имеются какие-то артефакты, принадлежащие жертвам, так что, наша задача — выставить напоказ как можно больше предметов личного пользования Анфисы. Вдруг цепь на чем-то замкнется.
Мы с Дашкой готовим ужин — у нее из рук все валится: я вижу, что ее голова занята какими-то нелегкими раздумьями. Август следит за соцсетями и периодически комментирует происходящее.
— Хм, местные жители уловили отсылку к загробной жизни. Кто-то начинает припоминать, что за Анфисой по пятам ходили двое столичных парней. Кто-то сетует, что она сбежала одним днем, даже не попрощалась. Кто-то выдвигает теории, что москвичи что-то с ней сделали.
— Ну что ж, этого мы и добивались. Даже если власти захотят замять шумиху, независимых журналистов это уже не остановит.
— Стоп-стоп, секундочку… — Август в нетерпении поднимается с места. — Девочки, следствие обнародовало улики! Среди них есть, так, посмотрим. — Он увеличивает картинку. — Бензиновая зажигалка с чьими-то инициалами, мужские часы, брелок от автомобиля, армейский медальон и, кажется… какое-то кольцо. Оно сильно обезображено…
— Дай взглянуть! — Я выхватываю у Августа телефон, увеличиваю картинку, прищуриваюсь.
Дашка появляется справа и нависает над экраном.
— А ведь похоже! — восклицает она.
— Не верю глазам! — Прокашливаюсь. — Это же оно! Теперь-то уж полиция точно сложит два плюс два.
— Да, они, кстати, активно разыскивают автора, публикующего посты от имени Ланиной… Хотят получить полный доступ к портфелю с вещдоками. — Август хмыкает. — Зашифрованный туннель через удаленный хост сделал свое дело. Все логи уперлись в поддельный Ай-Пи. Но это укрытие — временное. Скоро в нашу дверь постучатся.
Радость наша длится не долго.
— Ребят… — Бабочкина выглядит бледнее обычного. — Витя не отвечает на телефон уже несколько часов подряд.
Мы с Августом переглядываемся, и Голицын тут же строчит Холодильнику анонимное сообщение со своего нового номера.
— Не доставлено, — объявляет он через пару секунд.
Мне на ум приходят стандартные фразы, которые было бы уместно сказать в текущей ситуации: «Да у него телефон, небось, разрядился» или «Вызвали по работе во вторую смену», но язык не поворачивается произнести эти дешевые обмолвки. Витя знает, как Дашка, да и мы с Августом будем волноваться. Он не допустил бы отсутствия связи. Что-то случилось. Нам сейчас важно смотреть на мир без розовых очков и думать наперед.