— Нет денег у меня на взятки, — признался шиноби; и добавил прохладно: — Как нет нужды мне, слава Богу, вас подкупать. Есть вексель у меня от вас, мне и того довольно.
— Да, — снова тяжело вздыхает Кубинский. — И ни у кого нет никакой нужды. А так, знаете ли, хочется иной раз почувствовать себя нужным, по-настоящему востребованным человеком. Востребованным эдак шекелей на тысячу. Вот так вот, чтобы пришёл к тебе человек и сказал: Яша, брат, выручай… А я ему: Лёва, исчезни ты отсюда по-хорошему, ты меня с моей женой на обед в хануку посадил на самый край стола, нам даже картофельных оладьев не хватило. До нас всё разобрали те, которые сидели впереди нас, по четыре штуки от жадности брали, сволочи. Как будто их не кормили неделю… Козлы… А теперь ты припёрся ко мне…
Кубинский выговорил всё это весьма едко, с обидою, а глаза при том поднял к небу, как раз туда, куда улетали эти его сладкие мечты; и чтобы не дать ему окончательно замечтаться, молодой человек вернул его на землю своим вопросом:
— Так всё-таки скажите, как Фурдон смог должности высокой столь добиться?
— Дмитро свою должность банально купил, — уныло отвечал торговец половиками. — Он пирамидками барыжил. Нарубил неплохих денег.
— Простите, чем, я не расслышал, барыжил он?
— Да он это… тяжелобольным гоям всяким продавал пирамидки из бетона, маленькие такие, — Кубинский показывает размеры пирамидок. — Вот такие вот… Крашеные.
— То на могилки украшенья, что ли? — не понимал шиноби.
— Ха-ха, — смеётся продавец половиков, и трясёт головой, — На могилки! Нет, он для выздоровления им продавал, но получалось — да, на могилки. Он загонял им, что пирамидки те жутко волшебные и лечат все болезни.
— Но как же крашеный бетон способствует выздоровленью? — удивлялся Свиньин.
— Да никак! — восклицал Кубинский. — Говорю же, он работал с тяжело больными, а те… — преподаватель актёрского мастерства машет рукой. — Им же могила светила, они, как утопающий, за любую соломку хвататься будут, вон он с этих-то больных-то все соки и выжимал. Да-а, ловкий подлец. Нашёл свою нишу, плотно работал в ней, реклама, промоушен, то да сё… И сделал хороший капитал. А потом, когда разжился, понял, что тема сдувается, что людишки обозлились и некоторые родственники усопших ему уже лицо хотят отрезать, он по-быстрому вложился в юриспруденцию. Купил должность… Теперь главный судья у мамаши… Родственничек его, Рудик, теперь первый бандос в Кобринском… Шекели лопатой сгребать не успевает. Династия у них получается. Они, я так думаю, уже всю свою родню подтянули. Тот шкет, убежавший жаловаться, не даст соврать, — Кубинский вздыхает с завистью. — Вот так вот люди и поднимаются к высотам.
— К тому же он мозг умеет выжигать словами, — напомнил ему шиноби. И продолжил: — И вы, презрев благоразумье, лишь яростью своей ведомы, решили с той семьёй схватиться из-за пустяка. Вдруг бросить вызов целому семейству, что в Кобринском одно из первых. Да вы храбрец, Кубинский, такой храбрец, каких я и не видел.
— Да ничего я никому не бросал, — вздыхает преподаватель актёрского мастерства. — Ну, знал я, конечно, что шнырь этот на Рудика работает, но кто ж знал, что он родственник самого судьи?
— Сам Рудик, значит, вас не впечатлял? — с сарказмом замечает Свиньин и думает: «Как хорошо, что мы дошли, поместья вот уже ворота. Впредь от него держаться надо дальше, неплохо б его вексель обналичить. Но для того найти менялу можно. А с этим яростным торговцем дел больше не иметь».
⠀⠀
*⠀⠀*⠀⠀*
Он ещё издали смог понять, что големы, стоявшие у ворот в поместье, не самого лучшего качества. Как правило, хозяйки больших угодий, кровные матери или, как их называют в просторечье, — мамаши, выставляют у главных ворот своих лучших бойцов. Самых рослых и самых мощных искусственных созданий, что только смогли вывести их алхимики. Конечно, каждый приезжающий в поместье такой матери должен осознавать её мощь, должен понимать, что одного движения руки кровной госпожи будет достаточно, чтобы дюжина, а то и полтора десятка трёхсоткилограммовых монстров, закованных в железо, двинулись на супостата. Но тут, у ворот, големы стояли без лат, и юный шиноби ещё издали отметил, что оба голема не так уж пугающе выглядят. Оба они не дотягивали до трёх центнеров и до трёх метров в высоту. А один, тот, что был справа, при этом стоял ещё и немного скособочившись, словно его скрутил какой-то големный сколиоз. Свиньин подумал, что люди мамаши Эндельман немного наплевательски относятся к имиджу мощи своей госпожи. Ничего другого ему в голову не пришло. А у ворот крутился какой-то молодой человек ростом в два метра, и никак не меньше; он носил очки с замотанной изолентой дужкой и волосы насыщенного розового цвета. Молодой человек был прыщав, в ушах его были серёжки, явно сделанные им самим, на нём была мешковатая одежда, дешёвая и не очень чистая, а широкие брючины его штанов и вовсе были спущены в грязь. В общем, вид молодого человека был непрезентабельный.
«Обычный пытмарк, как и во всех усадьбах, где правят кровные», — отметил для себя Свиньин.
А этот долговязый человек сразу пошёл к нему и к Кубинскому навстречу, он улыбался радушно, насколько мог, и, подойдя, заговорил, обращаясь к торговцу половиками:
— Кровный господин! Здравствуйте. Я небинарная особа Киса, моё местоимение «они».
— Да заткнись ты, осёл болотный… Лезет тут со своими местоимениями, — отвечал ему Кубинский с большим пренебрежением во взгляде и голосе. — Плевать мне на твоё местоимение… Дурошлёпина! Чего пристаёшь? Чего надо?
И его можно было понять; в дальнейшем господину преподавателю актёрского мастерства придётся пребывать без охраны, как его заранее и предупреждал шиноби. От этого настроение у преподавателя было, что называется, не очень.
— Ничего, ничего, — небинарный Киса стал часто ему кланяться. — Конечно, конечно, Слава демократии, кровный господин. Просто я должен записать ваше имя и цель вашего визита в книгу гостей и узнать, что за груз в ваших телегах. Поэтому я и лезу к вам. Уж извините, — он снова кланяется. — Слава демократии…
— Демократам слава [7], — бурчит продавец недовольно и продолжает: — Пиши, дурак: я Кубинский, предприниматель, приехал к личному стеклодуву матушки Лыткину забрать оплаченный товар. У меня в телегах новейшие половики и коврики. Со мною три гоя, все возницы.
— Угу,