Свиньин задумчиво смотрел на робкие, набирающие силу огоньки в печи из-за плеча ассистентки. А она тем временем справилась с печью. Три или четыре крупных трутовика потихоньку разгорались синим огнём, выдавая чёрный, маслянистый, чуть пахнущий болотом дым. Сама же ассистентка быстро сходила за водой и замочила в тазу его онучи, после чего сказала:
— Господин убийца, я пошла на кухню.
— Прошу вас, подождите, Муми, — остановил он её.
— Да, господин убийца. Ай эм лисенинг ту ю! — она остановилась как вкопанная, готовая выполнять любые его пожелания.
— Я попросил бы вас официоз оставить, — начал молодой человек. — В нём нет нужды, я вам не господин.
— О, ноу! — воскликнула ассистентка едва ли не в панике. — Нам запрещено обращаться к кровным господам иначе как «господин» или «госпожа». Если забудешься, то какая-нибудь госпожа за такую забывчивость знаете как по мордасам может отхлестать. О, мало не покажется… Она вам устроит Славу демократии… Да ещё и менеджеру нажалуется, и тебя лишат синего гриба и латте на целую неделю. Да! Итс нот май фентези, итс э риэл кейс.
— К народу истинному я касательств кровных не имею, я гой, такой же, как и вы, по крови вас ничем не лучше, и посему отныне вас попрошу, зовите меня просто Ратибором.
— Ратибором? — Муми снова вылупила глаза в изумлении. И добавила, сделав ударение на последний слог: — Рати-бор! Итс э кул нейм. Вери найс нейм. Оно похоже на звук, с которым топор-колун дробит трутовик на щепки. Или проламывает череп, — и она снова произнесла его имя весьма зловеще: — Рати-бор!
«А в этой синей голове причуд и странностей немало!», — философски заметил Свиньин и закончил разговор:
— Да, так меня зовут, и впредь, со мной наедине общаясь, прошу вас только так ко мне и обращаться.
— Как скажете, э-э… Ратибор, — отвечала ему девушка, с удовольствием проговаривая звуки его имени ещё раз. — Ра-ти-бор… Итс э вери брутал нейм. Слава демократии…
⠀⠀
⠀⠀
Глава двадцать вторая
⠀⠀
Оставив шиноби одного, ассистентка убежала в столовую. Свиньин же, оставшись в одиночестве, пребывал в задумчивости. В помещении и так было не холодно, а тут от печки повеяло теплом, и, чтобы не стало душно, Ратибор открыл окно и остался стоять у него. Слушать, как идёт дождь. Смотреть на падающие капли. На лужи. И думать, что ему теперь делать в сложившейся ситуации. Да, в той самой ситуации, в которую его втягивала революционерка Игнат. А ещё он думал о совете раввинов, через который ему предстояло пройти. И вообще о деле, первом своём задании, которое он выполнял в одиночку по большой случайности. По неожиданному стечению обстоятельств. Ведь, что там ни говори о его прекрасной подготовке и его феноменальных личных качествах, выполнять роль главы посольства для его возраста было рановато. Мягко говоря. И только спешка, естественная для подобной ситуации, как-то оправдывала его пребывание здесь. К тому же, его нынешняя должность была подтверждена нанимателем уже после того, как его старший товарищ получил неожиданное повреждение и остался в придорожном трактире ждать выздоровления. В тот день ему самому пришлось отправить нанимателю депешу о происшествии, и в полученном обратно сообщении ему было указано продолжить миссию в одиночестве, на что он был вынужден согласиться. После этого юный шиноби получил в следующей депеше от нанимателя некоторые инструкции, а от старшего товарища — ещё и ценные наставления. В общем, не без присущего всякому юному возрасту волнения Ратибор Свиньин продолжил миссию в одиночку, и только теперь, стоя у окна гостевого дома, он стал понимать всю сложность возложенной на него задачи, только начал ощущать тонкости этого дела. Орест Солёный, с замотанными тряпкой глазами, говорил ему, сидя в сыром трактире на влажном тюфяке и пришлёпывая у себя на шее кусачую мокрицу:
— Внимательнее будь и жди подвохов. И бдительности не теряй ни днём, ни ночью. Заданье плёвым выглядит сначала: всего лишь труп вернуть родным, традициям согласно. Но дело то политикой полно, в нём несомненно скрытые есть смыслы. Опасности в нём будут непременно подстерегать беспечного зеваку, как камни острые ждут мореходов в тёмных водах. Мой юный друг, тут логика простая: коль дело было б не опасным, нам столько б серебра не посулили!
«Внимательнее будь и жди подвохов».
Молодой человек видит, как к дому через дождь бежит Муми и несёт с собой узелок. Прижимает его к себе. Наконец она врывается в дом, шумная и мокрая:
— О, какую вкуснятину сегодня приготовили, вам понравится, Ратибор. Жабьи лапы. Жареные… Итс кул… — она глотает слюну, но и болтает при этом; развязав узелок, выставляет деревянные плошки с едой на стол, одну за другой. — Лиля пришла на господскую китчен и как раз увидела меня, а я ей сказала, что беру для вас диннер. Она Толику сказала, чтобы всё было в лучшем виде сделано. И Толик ушёл и пришёл потом с этим, — Муми указывает на плошки. — И сам господин Самуил… зе чиф, это наш самый главный по господской кухне… он помогал Толику собирать для вас еду.
По комнате разносится запах еды. Тут и вправду пахнет жареными лапами жаб, их жарят с речным чесноком. И так как шиноби ел уже очень давно, у него даже голова начинает немного кружиться от запахов. А в плошках ещё и мидии с солью, молодые побеги камыша, кусок белой рыбы, скорее всего карп, отварной с укропом. Ещё что-то. Порции небольшие, одной такой не наешься, но самих плошек ассистентка выставила на стол аж шесть штук, и потом ещё поставила между ними керамическую бутылку. И сказала с придыханием:
— Бир из сладкого камыша.
Ратибор подошёл к столу и стал разглядывать кушанья. Ну что ж тут сказать? Сразу видно: высококалорийная пища, приправленная редкими специями, это он понял по запаху, и приготовленная умелыми поварами. Он и половины из того, что было на столе, не пробовал ни разу.
А рядом с ним стояла Муми и глотала слюну. А потом и говорит:
— Ратибор, если я вам пока не нужна, ай эм ран в столовую, у нас тоже диннер, а то все грибы разберут, я потом без них кашу съесть не смогу. К тому же