«То чей-то шнырь, сомнений в этом нет, осталось лишь узнать, кому он служит. На Эндельман работает бродяга, а может, он член банды городской, а может мелкий полицейский чин. Как бы там ни было, не больно-то он ловок. И хорошо, что так. Теперь я знаю, что не одинок».
И юноша сразу откинул навеянную усталостью расслабленность, собрался и двинулся дальше по улице. Теперь он был сосредоточен и серьёзен.
Свиньин свернул в первый попавшийся переулок, что пролегал между красивыми домами и вёл к другой улице. Та улица тоже была очень приличной, несмотря на лужи, в которых с удовольствием валялись мясистые барсулени, помахивая путникам широкими ластами передних конечностей. Да, это тоже была весьма богатая улица, что вовсе его не удивило. Самые хорошие дома и самые фешенебельные улицы располагаются как раз возле жилья кровных мамаш, так уж заведено. Пройдя ещё немного, он услышал звуки скрипки. Эти звуки пронизывали пелену мелкого дождя, зазывая и маня к себе. И Ратибор пошёл на звуки и вскоре стал разбирать ноты, угадывая их одну за другой. Конечно же, это был вечный хит, который играют во всех культурных местах во всех краях света. Да-да… Это была «Хава нагила». Признак высокого вкуса и не менее высокого статуса заведения, в котором исполнялся этот многовековой хит. А когда он подошёл к тем самым распахнутым дверям, откуда доносилась музыка, молодой человек почувствовал ещё и запах хорошей пищи. И прочитал вывеску, висевшую над дверью: «У Валтасара». А чуть ниже была приписка: «Просим почтенную публику на свежих лобстеров и улиток. Ну и гоев тоже…».
Шиноби подумал, что это название… несколько двусмысленное. А само заведение скорее всего не из дешёвых. Но искать другого места, где можно было поесть, ему уже не хотелось. Заведения, где можно поесть дёшево, на дорогих улицах, как правило, не водятся. За дешёвой едой нужно было ещё куда-то тащиться по дождю и, видимо, уже по темноте. В общем, он решил перекусить «У Валтасара». Но перед этим одним движением головы он чуть приподнял свою сугэгасу, так хорошо защищавшую его от дождя. И сразу же увидал кадыкастого бездельника, стоящего у забора.
«Нет, шнырь этот никуда не делся. Таскается он именно за мной. Ну что ж, надеюсь, я узнаю скоро, чей это человек».
После, отведя от человека взгляд, шиноби вошёл внутрь заведения.
Да, это был настоящий ресторан, в котором на столах лежали белые некогда скатерти. А на небольшом пьедестале под лампами мяла в больших руках маленькую скрипку стокилограммовая девушка лет тридцати восьми. Играла дева сосредоточенно, старательно, громко, местами даже яростно. И вкладывала она в игру всю душу, ну, насколько ей позволяло слегка расходящееся в швах красное платье. При этом она почти попадала в ноты, хотя скрипке эта игра давалась нелегко. Увидав нового посетителя, девушка обрадовалась, вздрогнула всем своим музыкальным организмом, дёрнула причёской и буквально вырвала из несчастной скрипки неслыханный… неслыханный по силе и насыщенности звук, который она считала непременным признаком мастерства. Звук оказался по-настоящему проникновенным, от него у шиноби и вправду зачесался затылок и мурашки побежали между лопаток. Он даже прищурился немного от такого виртуозного исполнения. И этот его прищур дева со скрипкой восприняла как знак восхищения и с новой силой стала терзать струны и нервы посетителей.
«Великий Яша Хейфиц в гробу от зависти перевернулся б, едва услышал бы всё это! А Ойстрах разломал бы скрипку».
Шиноби оглядел немногочисленную публику в зале, которая показалась ему вполне безопасной, и направился к столу, сидя за которым он хорошо бы видел выход и на улицу, и на кухню.
⠀⠀
⠀⠀
Глава двадцать третья
⠀⠀
Не успел он присесть, как к нему уже спешил молодой, улыбчивый, расторопный официант, на бейджике которого было написано: «Гой Вася».
— Изволите откушать, господин? — он широким жестом, показательно смахнул со скатерти какие-то крошки. — Лобстеры нынче необыкновенно жирны-с.
Лобстеры. В болоте их ещё пойди поймай. Намаешься. Изрежешься весь. Но больно у них цена кусачая. А у Ратибора с деньгами не очень. Они со старшим товарищем получили, конечно, на расходы от нанимателя. Но большую часть денег ему пришлось оставить с Орестом. Солёный остался в забытой богом дыре среди болот. Слепой. Ему неделю ждать, пока зрение восстановится. А как нехорошо незрячему без денег! И вот теперь шиноби приходилось экономить. Но тут уже ему было не до экономии. Больно есть хотелось.
— Ну что ж, — говорит он. — Давайте лобстера, ещё давайте мне одну шпажку мидий острых.
— У нас свежайшая маца из настоящей пшеницы, сами печём, принесу горячую, — наседает официант, чувствуя, что клиент никуда не денется.
И клиент не девается:
— Несите, друг, мацу.
Но гой Вася не успокаивается и, улыбаясь, продолжает наседать:
— С самогоночкой, с холодненькой… ужин будет просто объедение.
— Благодарю вас, нет. Мне самогон не нужен, — отвечает шиноби, надеясь потом просто выпить воды. Бесплатно.
— Прекрасно, — понимает официант. — Блюда буду носить по готовности.
Он уходит, а молодой человек вдруг понимает, что музыка стихла, а скрипачка в красном платье, взяв перерыв, пристально смотрит на него. И в этом её взгляде Свиньин видит интерес. Дева со скрипкой встаёт со своего места и направляется к Свиньину с явным намерением вступить в диалог.
Вот только этого и не хватало юноше. Он делает вид, что смотрит в другую сторону, по-детски наивно полагая, что если он не видит музыкантшу, то она минет его. Но она его не минует, а уже через несколько секунд стоит возле его стола, сильная, мощная… Ходячий центнер необузданного артистизма. В одной её руке — видавшая виды скрипка со сломанным колком. В другой — смычок, из которого во все стороны торчат порванные нити волоса. Девушка, поймав наконец взгляд молодого человека и поняв, что от диалога тот уже не отвертится, спрашивает у него низким, грудным голосом:
— Дядя, а хотите искусства?
— Простите, — растеряно отвечал Свиньин, глядя на неё снизу вверх. — Вас не совсем я понял.
— Дядя, хотите сыграю вам «Семь сорок». За недорого. Вам же нравится «Семь сорок?», — и, разглядев в его лице сомнение, она интересуется: — Или что там вам, гоям, ещё нравится?
— Признаться, я в искусствах не силён, — отвечал ей шиноби. Он сейчас не располагал средствами, чтобы изображать из себя меломана. — В репертуарах смыслю очень