— Знаете, я давно уже думал об этом… Давно хотел познакомится с настоящим синоби. Да всё случая хорошего не приключалось. Иной раз смотрел на вашего брата, сидит такой синоби в забегаловке, а сам, к примеру, хлебушек с подливой кушает, весь такой невозмутимый, аккуратный такой… А у самого ножичек из-за пояса торчит полуметровый. А я про себя думаю: ой, какой тихий, какой скромный, сразу по нему видно, что этот человек очень хитрый, очень хитрый… Такой отравит или зарежет потихонечку, и даже не поглядит, кто перед ним был. Ножичек свой вытрет прямо о трупик аккуратненько, да и пойдёт себе дальше, песенку насвистывая. Прямо, вот не поверите, мороз от вашей этой скромности по коже… Да уж…
«Ну ясно… Расценки на убийства будет узнавать!», — решает для себя Свиньин, уже придумывая форму отказа.
— Вот потому-то я и стеснялся раньше к синоби подходить, — продолжает Левитан. — Хотя дело у меня к вам очень, очень интересное, — он чуть забегает вперёд и заглядывает под широкие края сугэгасу, чтобы видеть лицо юноши. И добавляет со значением: — Для нас обоих интересное.
«Ну да, ну да… Но мне пока нет дел до дела вашего, есть у меня свои дела, и мне бы их доделать», — при этом Свиньин с удивлением думает, что не узнаёт в этом семенящем рядом немного заискивающем человеке вчерашнего грубого выпивоху.
Да, этот Левитан разительно отличался от вчерашнего. Впрочем, дела это не меняло, сейчас шиноби нужно было посетить менталограф для отправки сообщения в «центр». И лучше бы ему было, чтобы при этом никто из посторонних не присутствовал. Посему юноша решает отделаться от собеседника.
— Послушайте, сейчас я очень занят… — начинает он, но Левитан пытается схватить его за руку, однако Ратибор отводит его ладонь: даже не думай, и тогда собеседник говорит торопливо: — Подождите, подождите… Не отказывайтесь от моего предложения, не выслушав меня. Прошу вас. Ну синоби… ну послушайте…
— Излишним временем я не располагаю, — нехотя сообщает ему юноша, — но если разговор недолгим будет, так говорите, вас прошу, быстрее.
— Помните, я говорил вам про двух богов, тогда в ресторане? — бубнит собеседник. Но едва до шиноби дошёл смысл этой фразы, тот сразу махнул на него рукой: а, ну всё с вами ясно. И снова пошёл по своим делам. А Левитан побежал за ним по лужам, продолжая:
— Подождите, шиноби, подождите, я не в том смысле! Я просто хочу напомнить вам легенду про бога Молоха, которому мы все молились. Так вот, говорят, он при последнем явлении под видом мошиаха… когда явился нам триста лет назад… даровал истинному народу власть над плотью, так как власть над деньгами Мамона нам давно даровал.
— Отстаньте, всё, прощайте навсегда… — говорил ему Свиньин, даже не поворачивая к Левитану головы. — Я этой ересью уже пресыщен.
Но тот не собирался отставать.
— Ну, вы же слышали, что чистокровные живут вечно? Ведь слышали? Слышали про эликсир бесконечной жизни? Молох всегда требовал больших жертвоприношений, и когда истинный народ собрал нужное количество, он и явился с обещанным даром. И это был эликсир.
— Про то слыхали все, но это лишь легенды, а чистокровные живут так долго лишь потому, что наш Господь к ним благосклонен, — отвечал юноша то, что должен был ответить, чтобы не угодить в инквизицию. На самом же деле… На самом деле этот разговор его заинтересовал. Его учителя ему говорили… вернее, один сенсей, самый старый из его учителей, который, как он сам выражался, «помнил самые дремучие времена», и вот ему-то юноша и верил, когда тот рассказывал, что Эликсир Бытия вовсе не выдумка и что его сенсей как раз из тех, кому как-то перепало несколько капель того эликсира. И поэтому молодой человек теперь был внимателен к словам Левитана, хоть вида и не подавал, а шёл, как и шёл, шага ничуть не замедляя.
— А вот и нет, — обрадовался Левитан, но радость его была недолгой, так как он поскользнулся на грязи и упал. И теперь радовались прохожие, что в эти дождливые сумерки проходили мимо. А сам рассказчик кричал вслед Свиньину: — Подождите, синоби! Да подождите вы!
Он быстро встал и, едва отряхнув грязь с рук и продолжая скользить своими стоптанными сапогами, кинулся догонять юношу, стараясь удержать его внимание.
— Я вам расскажу одну вещь, но вы о том никому больше не говорите. Хорошо?
— Уж и не знаю, обещать ли вам такое, — шиноби демонстрирует пренебрежение этой темой.
И тогда Левитан сообщает ему:
— Я знаю, у кого есть технологическая карта приготовления Эликсира.
— Да неужели? — шиноби всё ещё демонстрирует недоверие.
— Клянусь вам, у него целых три тетради. Толстенные, — он раздвигает пальцы сантиметров на пять. — Вот такие. И я знаю того человека, у которого они.
— Живёт он во дворце и знаменит? — спрашивает Ратибор как бы между прочим.
— Да не то чтобы во дворце, — отвечает ему собеседник с заметным раздражением. — Но живёт сволочь — в ус не дует.
— И что же, он ещё не сказочно богат? — посмеивается Свиньин. И своим тоном ещё больше распаляет Левитана, и тот продолжает рассказывать:
— Да потому, что он идиёт, — знакомец юноши произносит это с жаром. — Тупая башка, подонок и очень мутный типчик… Абсолютно мутный… Вот про честных людей вроде меня говорят «кристально чистый», а этот, вот ровно наоборот, мутный и хитрый мерзавец, который непонятно где берёт деньги для своего глупого, подлого и безбедного существования.
— Его безбедное существованье, вижу я, сильно раздражает вас? И тем не менее вы водите с ним дружбу? — интересуется шиноби.
— Конечно, это мой старинный приятель и собутыльник, — всё с тем же жаром отвечает ему Левитан. — Я к нему всегда хожу, когда выпить больше не на что.
И тут шиноби вдруг останавливается, дожидается, когда Левитан с ним поравняется крепко и достаточно неприятно берёт того под локоток: мол, даже не вздумай дёргаться, подтягивает его немножко к себе и спрашивает того, что называется, в лоб:
— Откуда знали вы, что я в суде? Неужто вы следить отважились за мною? И так в искусстве этом преуспели, что вашей слежки я и не заметил?
⠀⠀
⠀⠀
Глава тридцать шестая
⠀⠀
— Да нет, — сразу начинает объясняться Левитан. — Я же всё больше доносы писать, слушаю по кабакам и лавкам, кто там о чём дураки болтают,