Весь этот напряжённый месяц я примерно раз в неделю встречался с Машей. Но наши встречи происходили исключительно на восстановлении студенческого общежития политехнического института, где мы оба добровольно работали в свободное время.
Утром четвёртого августа директор нашего политеха Сорокин неожиданно сообщил мне важную новость. Оказывается, из Всесоюзного комитета по делам высшей школы при Совнаркоме СССР пришло специальное распоряжение на моё имя. Согласно этому распоряжению, сложнейший курс теоретической механики вместе с курсом сопротивления материалов и деталями машин мне предстоит сдавать в столице. Причём в престижном Московском инженерно-строительном институте имени В. В. Куйбышева.
У меня от этой неожиданной новости даже болезненно заныло что-то глубоко в груди. Ведь именно МИСИ имени В. В. Куйбышева был родным институтом, alma mater Сергея Михайловича.
Меня там ожидают для первого предварительного собеседования пятого августа ровно в двенадцать ноль-ноль часов утра по московскому времени. По возможности, конечно, учитывая какое сейчас непростое военное время и специфический род моих занятий по восстановлению Сталинграда. В случае объективной невозможности прибыть именно пятого августа, меня просили обязательно известить об этом ректорат института.
Никаких предстоящих собеседований с московскими профессорами я совершенно не боялся и чувствовал себя вполне уверенно.
Анна Николаевна сумела снабдить меня всеми необходимыми учебниками из своей библиотеки. Оказывается уже во время войны из механического института часть библиотечного фонда успели передать в городскую библиотеку и она сумела эти книги и пособия спасти.
Но самым главным для меня было совсем другое обстоятельство. Сергей Михайлович в своё время был единственным студентом на всём своём курсе, кому «за выдающиеся успехи в освоении вышеперечисленных дисциплин» автоматом, без сдачи итоговых экзаменов, были поставлены оценки «отлично» по всем этим предметам. Именно так было написано в специальном приказе ректора института по этому поводу.
Поэтому я, позанимавшись около недели, без особых проблем полностью восстановил в памяти все необходимые знания по этим дисциплинам. Как раз накануне Константин Алексеевич Соколов, декан нашего строительного факультета и по совместительству заведующий именно такой профильной кафедрой, специально пособеседовал меня и авторитетно заявил, что я готов на все сто процентов.
Буквально сразу же после того, как я положил телефонную трубку после разговора с Сорокиным, раздался следующий звонок. Это оказался товарищ Курочкин, заведующий городским отделом народного образования. Вежливо поздоровавшись со мной, он осторожно спросил:
— Георгий Васильевич, я случайно услышал, что вы сегодня вечером летите самолётом в Москву. Можно вас попросить об одном небольшом одолжении, если это не затруднит вас?
— Конечно можно, Григорий Андреевич, — сразу же ответил я, не задумываясь. — Чем могу быть полезен?
— Видите ли, нам крайне необходимо срочно доставить в Наркомат просвещения списки наших курсантов ускоренных педагогических курсов. Это очень важный документ. Если мы не успеем представить их в ближайший день-два, то нам вряд ли удастся официально привлечь такое значительное их количество к полноценной работе с детьми в школах. И тогда у нас опять в течение почти целого учебного года будет острейший дефицит учителей младших классов во всех школах города.
— Хорошо, Григорий Андреевич, помогу обязательно, — согласился я. — Я сейчас немедленно узнаю, насколько реально мне попасть в Москву именно к завтрашнему утру. Сами прекрасно понимаете, это зависит совершенно не от меня, а исключительно от наличия ночного спецрейса в Москву. И как только точно узнаю о возможности вылета, сразу же вам позвоню и сообщу.
— Спасибо вам огромное, Георгий Васильевич, — с явным облегчением произнёс Курочкин. — Мы тогда заранее правильно оформим для нашего товарища абсолютно все положенные по инструкции документы: служебные доверенности, командировочное удостоверение и всё остальное необходимое.
— Конечно оформляйте всё как положено, — подтвердил я.
Я сразу же после этого разговора позвонил Виктору Семеновичу.
— Виктор Семёнович, мне необходимо завтра ровно к десяти часам утра быть в Москве, в МИСИ, для важного собеседования за второй курс института, — изложил я суть проблемы. — Узнайте, пожалуйста, есть ли сегодня ночью самолёт до Москвы. И если такой рейс есть, то попросите взять меня и ещё одного товарища из гороно с важными документами в Наркомат просвещения.
Я был абсолютно уверен, что товарищ Андреев решит этот вопрос быстрее и эффективнее любого другого руководителя. Всё-таки он являлся фактическим руководителем всего города. А самое главное, Виктор Семенович за мою учёбу в институте ратовал, возможно, даже активнее всех остальных.
В последние недели, после начала грандиозной Курской битвы, самолёты в Москву летали из Сталинграда почти каждый божий день, а иногда даже дважды в сутки. Почти всегда это были какие-нибудь грузопассажирские варианты. И почти все эти рейсы выполнялись исключительно в интересах завода «Баррикады», войск Сталинградской группы и иногда судоверфи. А также химического завода № 91 расположенного на самом юге Сталинграда. Он производил различные взрывчатые вещества для фронта и практически не прекращал свою работу ни на один день.
Поэтому я был совершенно уверен, что местечко для меня и товарища из городского отдела народного образования обязательно найдётся на одном из этих рейсов.
Виктор Семёнович Андреев перезвонил мне ровно через час.
— Ровно в полночь тебя вместе с товарищем из гороно будут ожидать в Гумраке, на военном аэродроме, — сообщил он деловито. — Три места вам зарезервировано на борту самолета. Получено разрешение Москвы на ваше прибытие завтра на сутки.
— А почему именно три места? — искренне удивился я, не поняв почему.
— А ты что, собираешься оставить старшего лейтенанта Кошевого, или кто там у тебя сегодня дежурит по очереди, здесь в Сталинграде? — в голосе Андреева прозвучала нотка недовольства. — Мне ещё рано утром специально звонил Воронин и настойчиво напомнил, что абсолютно никаких решений и приказов о снятии твоей личной охраны до сих пор нет. А некоторые товарищи почему-то решили безответственно расслабиться и забыть об этом.
Это был явный камень в мой огород, и я это прекрасно понимал. Я действительно как-то неосторожно высказал своё неудовольствие слишком