— Все твои коллеги, — слово «коллеги» было специально, с особым значением выделено голосом Андреева, — получили строжайшее указание тебя лишний раз не тревожить по пустякам. А ты, Георгий Васильевич, будь любезен как следует отдохнуть от текущих дел и спокойно еще позаниматься своими науками.
Помолчав несколько секунд, он добавил уже другим, взволнованным тоном:
— Только что пришли самые последние сводки с фронта. Ожесточённые бои уже идут непосредственно в Орле и Белгороде. Вполне возможно, что уже завтра наши войска освободят эти города. Держи меня в курсе, как пройдёт твоё собеседование в Москве.
«Хорошо бы поскорее освободили эти города. А позаниматься науками я и сам совершенно не против», — мысленно подумал я про себя, но тут же мне в голову пришла совсем другая мысль. «Интересно, а на каком вообще основании в Москву полетит со мной Кошевой? Надо будет обязательно у него самого уточнить этот момент».
Я тут же набрал телефонный номер Курочкина в гороно.
— Григорий Андреевич, всё в порядке, самолёт есть, — обрадовал я его. — За вашим товарищем я лично заеду к зданию гороно ровно в двадцать два тридцать. Прошу учесть: не должно быть ни единой минуты промедления, задерживать самолёт ни на минуту мы не имеем права.
— Можете совершенно не сомневаться, Георгий Васильевич, — заверил меня Курочкин. — Наш товарищ к поездке будет полностью готов самое позднее уже в двадцать один ноль-ноль и будет терпеливо ожидать вас у входа.
Голос Курочкина почему-то показался мне каким-то странным, необычным, но я не придал этому особого значения в тот момент.
Все эти многочисленные телефонные переговоры я вёл из своего рабочего кабинета в управлении треста. Старший лейтенант Кошевой, как и положено, находился в это время неотлучно в приёмной, выполняя свои обязанности по охране. Положив телефонную трубку после разговора с Курочкиным, я твёрдо решил сразу же задать Кошевому интересующий меня вопрос о правовом основании его поездки в Москву.
Тем более что почти в тот же самый момент, как я положил трубку на рычаг телефонного аппарата, раздался негромкий, вежливый стук в дверь моего кабинета.
— Заходите, — достаточно громко произнёс я, и в кабинет почти сразу же вошла Анна Николаевна. И, естественно, её сопровождал бдительный Кошевой, который в последние дни свои служебные обязанности начал исполнять с каким-то даже нарочито подчёркнутым, преувеличенным рвением.
Анна Николаевна принесла мне официальный письменный вызов в Москву для сдачи экзаменов. Этот документ, видимо, только что был доставлен в трест специальным посыльным непосредственно от Сорокина из политехнического института.
Кошевой собирался было молча выйти из кабинета вслед за Анной Николаевной, но я его решительно остановил.
— Алексей Петрович, задержитесь на минуту, пожалуйста, — попросил я и выразительно показал ему рукой на стул за рабочим столом. — Мне нужно кое-что с вами обсудить.
За последние несколько недель в наших взаимоотношениях с охраной произошли определённые, довольно заметные изменения. Я стал значительно чаще одеваться в обычное гражданское платье вместо военной формы. И не всегда, когда был одет в цивильное, носил на груди свою Золотую Звезду Героя и введённые совсем недавно орденские планки.
Свой полный наградной иконостас с настоящими орденами и медалями я вообще практически перестал носить даже в военной форме. Предпочитая вместо этого значительно более удобные и лёгкие орденские планки с одной только Золотой Звездой Героя, которую снимать было нельзя.
И вот как-то совершенно незаметно, естественным образом, мы начали с моими постоянными сопровождающими из охраны переходить на вежливое обращение по имени-отчеству вместо сухого уставного обращения по званию.
Когда Кошевой расположился на стуле за столом, я совершенно прямым текстом, без обиняков, спросил у него:
— Алексей Петрович, нам с вами сегодня предстоит срочная служебная поездка в Москву, в МИСИ, — начал я издалека. — На улицах столицы вполне возможна ситуация проверки наших документов патрулями. И соответственно потребуется объяснить правовое основание нахождения нас обоих в военной форме на улицах Москвы. У меня для этого будет официально оформленный письменный вызов в институт для сдачи экзаменов.
Я многозначительно показал ему на только что доставленную курьером официальную бумагу с печатями, лежавшую на столе.
Кошевой, ни секунды не раздумывая и не задавая лишних вопросов, молча достал своё служебное удостоверение личности в красной обложке. А также ещё какую-то аккуратно свёрнутую вдвое официальную бумагу. И молча протянул оба эти документа мне через стол для ознакомления.
Осторожно развернув эту загадочную бумагу, я стал внимательно читать напечатанный на ней текст. Это был приказ, гласивший, что старший лейтенант Кошевой Алексей Петрович назначается для выполнения специального задания. А именно: для осуществления им постоянной личной охраны товарища Хабарова Георгия Васильевича.
Далее шёл особенно важный пункт: при возникновении непосредственной угрозы жизни и здоровью охраняемого лица старший лейтенант Кошевой имеет законное право открывать без какого-либо предупреждения огонь из табельного оружия на поражение нападающих.
Старший лейтенант Кошевой обязан постоянно, неотлучно находиться в непосредственной близости от персоны товарища Хабарова таким образом, чтобы в любой момент времени иметь возможность видеть его самого и всех окружающих людей. При официальном предъявлении данного приказа старший лейтенант Кошевой обязан одновременно предъявлять своё служебное удостоверение личности.
На документе стояла дата: первое августа сорок третьего года. А подписан этот грозный приказ был лично начальником Отдела контрразведки «Смерш» Наркомата внутренних дел Семёном Петровичем Юхимовичем. И что особенно потрясло меня, вторая подпись принадлежала самому Наркому внутренних дел, Лаврентию Павловичу Берии.
Медленно положив на поверхность стола эту поистине грозную бумагу, я взял в руки служебное удостоверение Кошевого и стал его внимательно рассматривать. Внешне оно абсолютно ничем не отличалось от обычных удостоверений личности, массово выдаваемых военнослужащим Наркоматом обороны СССР. Только вместо привычной надписи «НКО СССР» было чётко напечатано: «НКВД СССР. Отдел контрразведки 'Смерш».
Удостоверение было совершенно новым, практически не потрёпанным, хотя формально выдано было ещё семнадцатого мая текущего года. То есть сразу же после официального создания органов контрразведки «Смерш» НКВД. Было совершенно очевидно, что его обладатель достаёт и предъявляет его крайне редко, наверное только в самых исключительных случаях.
Внутри удостоверения была вклеена фотография Кошевого в военной форме, написаны его полные паспортные данные и воинское звание: старший лейтенант.
Я, честно признаюсь, ожидал увидеть что угодно, любой служебный документ. Но только не официальный приказ, собственноручно подписанный самим всесильным Берией. Это было нечто совершенно из ряда вон