Времени у нас впереди более чем достаточно для всех дел. Мы решаем опять с комфортом воспользоваться удобным московским метро. Для этого нам необходимо вернуться на уже знакомую станцию «Охотный ряд», а затем проехать две остановки строго на юг: сначала «Новокузнецкая», потом «Павелецкая». На входе в метро нас, как и следовало ожидать, опять встречает бдительный патруль и очередная рутинная проверка документов.
На станции «Павелецкая» военные патрули заметно усиленные по составу, и их здесь намного, в разы больше, чем в других местах. От выхода из метро мы неторопливо идем пешком по Садовому кольцу до Малого Краснохолмского моста и непосредственно перед ним поворачиваем направо на Шлюзовую набережную Москвы-реки. По ней идти совсем недалеко, метров пятьсот. Нужный нам дом номер восемь расположен не на самой набережной, а как бы в глубине, во дворе дома номер шесть.
Пока мы неспешно дошли до здания института, нас по дороге еще целых три раза останавливали настороженные военные патрули и проверяли документы. Я этому обстоятельству совершенно не удивлялся и не возмущался.
Военных патрулей в этом стратегически важном районе столицы действительно намного, в несколько раз больше, чем, например, на относительно спокойных Чистых Прудах. Что совершенно не удивительно и вполне объяснимо. Здесь рядом расположен огромный автозавод имени Сталина, будущий знаменитый ЗИЛ, выпускающий военную технику. Павелецкий вокзал, с которого, кстати говоря, регулярно идут поезда к нам в разрушенный Сталинград. Этот густонаселенный промышленный район подвергался в свое время очень ожесточенным систематическим бомбардировкам немецких люфтваффе, многочисленные следы которых до сих пор отчетливо видны во многих местах.
Шлюзовая набережная, дом номер восемь, можно без преувеличения сказать, один из по-настоящему исторических адресов Московского инженерно-строительного института. Это место довоенного расположения института, и в далеком двадцать первом веке здесь обязательно появится его мемориальный музей. Война, конечно же, не обошла это замечательное здание стороной, не пощадила его.
После срочной эвакуации основной части института в далекий Новосибирск в опустевшем здании последовательно размещались военный госпиталь, какие-то склады и различные учреждения Наркомата обороны. Институт частично всё же остался в Москве, полноценного учебного процесса со студентами как такового, конечно, не было, но исправно работали специальные курсы повышения квалификации, курсантами которых в большинстве своем были, естественно, военные строители и инженеры.
Институт сейчас тоже находится в активном процессе возвращения из эвакуации, который в настоящий момент в самом разгаре. Ему недавно передано одно из исторических старинных зданий Москвы: роскошный дворец Мусина-Пушкина на Спартаковской улице. Это красивое здание мне, Георгию Хабарову, практически совершенно не знакомо, для Сергея Михайловича оно было родным и привычным. Он учился уже почти полностью на Спартаковской улице. А на Шлюзовой набережной, во второй половине пятидесятых годов, располагался уже совсем другой строительный институт, объединенный значительно потом с МИСИ в единое целое.
Но сейчас, в сорок третьем году, МИСИ еще находится здесь, по крайней мере нужная мне строительная кафедра пока расположена именно в этом здании на Шлюзовой набережной.
Само старое здание института и прилегающая территория вокруг него, похоже, серьезно пострадали во время многочисленных налетов немецкой авиации на столицу. Справа от главного учебного корпуса зияла внушительная воронка от тяжелой авиабомбы. Она была сразу видно достаточно старая, образовавшаяся давно, но до сих пор так и не засыпанная землей, только установлено предупреждающее ограждение. Асфальт вокруг был весь изрыт многочисленными осколками, кое-где лишь наспех заштопан свежим серым бетоном. Значительная часть окон первого и второго этажей была наглухо заколочена листами фанеры, выбитые взрывной волной стёкла ещё не успели вставить. Фасад здания сильно, в множестве мест посечен острыми осколками.
Центральный парадный вход в здание наглухо закрыт, его широкое крыльцо было очень сильно повреждено при бомбежке. У дальнего крыла здания, где имеется еще один запасной вход, стояли в ряд три грузовика. На один из них методично грузили какие-то деревянные ящики, которые постоянно выносили из здания, с другого грузовика в свою очередь старательно заносили обратно почти такие же ящики, а третий грузовик терпеливо ожидал своей очереди, вероятно, на разгрузку привезенного. Между сосредоточенными грузчиками постоянно заходят внутрь и выходят наружу разные люди.
Покосившись с уважением на мою Золотую Звезду Героя и трость, на которую я при ходьбе уже тяжело, с трудом опирался, поскольку нога почему-то вдруг начала сильно ныть и болеть с каждым новым шагом всё сильнее и невыносимее, занятые работой грузчики почтительно и молча пропустили нас троих в здание института.
В просторном вестибюле ощутимо пахло едкой карболкой и свежей, еще не высохшей штукатуркой. У голой стены стояло беспорядочное нагромождение больших ящиков с какими-то техническими приборами, старательно обмотанными промасленной оберточной бумагой для защиты. На ящиках яркой красной краской был четко написан московский адрес получателя груза. Возвращение института из далекой эвакуации шло полным ходом.
— Экзаменационная комиссия находится на третьем этаже, товарищ старший лейтенант, — немногословно пояснил вахтёр, пожилой седой инвалид войны с одной рукой, внимательно изучив мое командировочное предписание.
На лестничной площадке второго этажа ещё явственно виднелись многочисленные следы недавнего присутствия военного госпиталя: широкая выцветшая красная полоса на облупившейся стене, старый указатель «Перевязочная» со стрелкой, нарисованной прямо на стене. В длинном коридоре устойчиво пахло резкой хлоркой и больничной невкусной кашей. Где-то далеко внизу громко скрипели тележки, санитары грузили оставшиеся медицинские койки для вывоза.
Третий этаж здания был почти совершенно пуст и безлюден. В длинном, казавшемся бесконечным коридоре с повсеместно облупившейся старой краской стояла какая-то мёртвая, гнетущая тишина. Только из одной дальней аудитории еле-еле доносились какие-то приглушённые мужские голоса.
Я решительно подошел к нужной двери с табличкой «Экзаменационная комиссия», вежливо постучал в неё и, не дожидаясь ответа, уверенно открыл дверь.
— Здравствуйте, товарищи. Я Хабаров Георгий Васильевич, старший лейтенант. У меня имеется официальное распоряжение Всесоюзного комитета по делам высшей школы при Совнаркоме СССР.
Глава 14
В аудитории за массивным дубовым столом сидели трое. Перед каждым стояла картонная табличка с именем, должностью и учебной дисциплиной.
В центре доцент кафедры теоретической механики Степан Ильич Андреевич, седой, сухопарый, в старомодном пиджаке. Рядом старший преподаватель курса сопротивления материалов Анатолий Андреевич Жуковский, помоложе, в очках, но пиджак почти такой же. И совсем молодая преподаватель курса «Детали машин» Оксана Григорьевна Коваленко, которая, вероятно, будет вести протокол.
Как сейчас обстоит дело с разделением этих дисциплин по кафедрам, я не знаю. Возможно, в условиях войны это одна объединённая. Конечно, главная