Станции «Горьковской» линии метро пролетают одна за другой, словно в калейдоскопе, особенно сильно впечатляет своей красотой «Маяковская». На ней еще отчетливо видны следы её активного использования в качестве главного бомбоубежища столицы во время налетов. Большая глубина её заложения сделала практически невозможным поражение вражеской авиацией вестибюлей и переходов станции, и она долгое время была местом надежного укрытия многих тысяч простых москвичей и высшего руководства страны. Здесь в самые тяжелые дни проходили важные партийные собрания и даже концерты для поднятия духа москвичей.
Удобного подземного перехода между станциями «Площадь Свердлова» Горьковского радиуса и «Охотный ряд» Покровского радиуса пока еще нет. Он, несмотря на войну и нехватку рабочих рук, активно строится, а пока для перехода пассажиры вынуждены использовать общие наземные вестибюли.
Здесь очень оживленно и многолюдно, всё вокруг наполнено характерным мягким шумом метро, будто огромный город живёт своей особой размеренной подземной жизнью, абсолютно безопасной от страшных боёв, идущих далеко на фронте. От станции «Охотный ряд» нам надо проехать всего одну остановку на восток, до «Дзержинской», и на следующей станции, «Кировской», выходить на поверхность.
Машу столичное метро, наверное, основательно потрясло своим великолепием и масштабом. Она едет, крепко-крепко держа меня за руку, и периодически сжимает её неожиданно с какой-то совсем не женской, почти мужской силой, когда поезд резко тормозит или ускоряется.
Выход на поверхность на Чистопрудном бульваре буквально поразил нас ярким летним солнечным светом после подземной прохлады. Воздух снаружи тёплый, приятный, пахнет городскими тенистыми садами и мелкой пылью от улиц, по которым осторожно, со звоном движутся старые трамваи и проезжают редкие легковые машины. На выходе из метро опять стоят бдительные усиленные патрули, которые выборочно проверяют документы и удостоверения у пассажиров. Никакой особой тревоги или паники в воздухе не ощущается.
Капитан, начальник патруля, проверивший внимательно Машины документы, приветливо, по-доброму улыбнулся молодой девушке и показал рукой на внушительное здание Наркомпроса, массивное, строгих классических линий, с высокими окнами, от которых ярко отражается утреннее солнце.
— Вам сюда, товарищ, — он еще раз дружелюбно улыбается Маше, но сразу же становится подчеркнуто строгим и официальным, как только переводит внимательный взгляд на меня.
Хотя он формально старше меня по воинскому званию на одну ступень, но моя Золотая Звезда Героя и многочисленные орденские планки на гимнастерке, в значении которых он безусловно прекрасно разбирается, заметно возвышают меня над ним в негласной фронтовой иерархии. Капитан почтительно и уважительно козыряет мне по всей форме и торопливо отходит от нас в сторону.
В здании Наркомпроса царит приятная прохлада и одновременно невероятная суета, почти как на шумном восточном базаре. Как и многие другие советские учреждения и ведомства, этот наркомат сейчас находится в активной стадии возвращения из далекой эвакуации. Я сразу же высоко оценил практическую мудрость нашего решения поехать сначала именно по Машиным служебным делам, благо драгоценное время нам это вполне позволяло сделать.
Думаю, что Маша, окажись она здесь совершенно в одиночестве, долго бы сначала терялась и искала нужный кабинет в лабиринте коридоров, а потом бы еще нудно и долго сдавала свои важные документы замордованным огромным объемом работы чиновникам.
Моя Золотая Звезда Героя и угрюмый, суровый вид немногословного Кошевого на сотрудников наркомата произвели какое-то совершенно ошеломляющее, почти магическое впечатление. Наверное, к ним командированные представители с далеких мест не каждый день приезжают с таким внушительным и серьезным сопровождением.
Первая же пожилая дама в очках, к которой я вежливо обратился с просьбой помочь нам сориентироваться, сразу же властно остановила какое-то молодое реактивное создание, стремительно летящее мимо с двумя толстыми папками в руках, и совершенно безапелляционным, не терпящим возражений тоном распорядилась немедленно проводить нас к товарищу Сухову.
Им оказался худощавый мужчина совершенно неопределенных лет, чей внешний вид полностью соответствовал его говорящей фамилии. Он производил странное впечатление когда-то могучего, крепкого дерева, сильно усохшего по какой-то непонятной причине.
Когда реактивное создание скороговоркой, буквально в одной сбивчивой фразе доложило ему о нас и цели нашего срочного приезда в столицу, он медленно поднял на нас свой усталый взгляд, и мне сразу же стала абсолютно понятна истинная причина его внешней болезненной сухости.
У него на выцветшей гимнастерке не было вообще никаких орденских планок, зато целых восемь, восемь! нашивок за тяжелые ранения красноречиво говорили сами за себя лучше любых слов.
Товарищ Сухов молча взял протянутые ему Машей списки будущих учителей, быстро и профессионально просмотрел их опытным глазом, внимательно прочитал приложенную сопроводительную официальную записку и совершенно неожиданно для нас улыбнулся доброй, какой-то застенчивой, почти детской улыбкой.
— Очень хорошо, товарищи, — он придвинул к себе какой-то потрепанный учетный журнал и открыл его на нужной странице. — Ваши списки, это настоящий луч яркого света в темном царстве. Я уже совсем забыл, когда последний раз ко мне в кабинет заходили командированные люди с подобными документами. Обычно все без исключения приходят сюда и твердят только одно и то же: дайте нам готовых учителей, побольше и поскорее. И никто предварительно даже не удосужится спросить, а есть ли вообще у меня хоть какой-то минимальный кадровый резерв для распределения.
Он сосредоточенно заполнил что-то в своем журнале и тут же удовлетворенно продолжил:
— Сесть не предлагаю, сами прекрасно видите обстановку.
Сухов выразительно обвел уставшим жестом свой тесный кабинет, буквально заваленный кипами бумаг и папок.
— Я вам прямо сейчас выпишу официальную справку о том, что ваши списки приняты к рассмотрению и утверждению. Дней через десять, максимум самое большее через две недели, ваше гороно обязательно получит все необходимые официальные документы с печатями, но вы можете уже сейчас спокойно начинать с этими людьми полноценно работать как уже с дипломированными учителями начальных классов.
Такой удивительной оперативности и быстроты решения важного Машиного вопроса я, честно признаюсь, даже близко не ожидал и вышел из здания Наркомпроса слегка удивленный и приятно пораженный эффективностью советской бюрократической машины.
Маша, безмерно довольная таким на редкость удачным и быстрым выполнением ответственного поручения, готова, наверное, от радости плясать прямо здесь, на улице. Вся её прежняя робость и неуверенность мгновенно прошли, словно и не бывало, и она в искреннем порыве чувств даже звонко расцеловала меня в обе щеки, но тут же страшно смутилась своей смелостью и по своей милой привычке, я уже давно заметил эту особенность, что она всегда именно так делает, когда смущается, быстро отвернулась в сторону.
Я же был очень, очень доволен её спонтанным порывом и с огромным трудом сдержался, чтобы не ответить ей совершенно