Стая взревела и ринулась за нами.
— Бежим! — закричал Ян, выхватывая из-за пояса нечто, похожее на тесак с короткой рукоятью. — Наверх!
Но бежать было уже некуда. С той стороны, навстречу нам, уже мчались другие охотники, бросившие свои занятия и поспешившие на выручку стае.
Один уродец вцепился Локи в рюкзак и рванул на себя. Тот грохнулся на землю. Я развернулся, чтобы помочь, но сбоку на меня уже летела серая туша. Я сорвал с шеи автомат и полоснул толпу перед нами очередью. Ян принялся отстреливаться в другую сторону. Локи, отрастив вместо рук мечи, с воинственным возгласом распорол брюхо обидчику и пинком швырнул вниз. Туша покатилась к сородичам, собирая пыль и грязь на растянувшиеся по склону потроха.
Мы поспешили наверх. Еще немного — и мы выбрались из Балки.
Перед нами начинала собираться одна армия. Пока еще разреженная, но разъяренная до невозможности. Из Балки начинала вылезать другая.
И пока парни разбирались с тем, что нас ждало впереди, я развернулся к разлому лицом и ударил биокоррозией. Густой дым заклубился над землей. Потек, как вода, просачиваясь под едкие желтые пары и сползая в Балку — он всегда вел себя так, будто был тяжелее воздуха. И вдруг над всем этим хаосом взметнулся новый звук. Не рык, не вой. Пронзительный, леденящий душу визг, от которого заложило уши. Он шел из Балки, из нор, он будто бы прорывался из-под самой земли.
И в этом визге была не злоба, а безумный, всепоглощающий УЖАС.
Атакующие монстры замерли на месте, как вкопанные. Тот, что почти поравнялся со мной, задрал голову, насторожившись. Желтый пар, поднимавшийся из нор, начал рассеиваться, и я увидел, как корчатся обожженные биокоррозией уродцы, а со склона вместо желе стекает густая темная кровь. Материнская ткань разрушалась, превращаясь в сплошную рану.
Я повторил атаку, и вся желеобразная масса содрогнулась волной. Пузыри с эмбрионами начали лопаться. Еще нерожденные монстры — и большие, и крошечные, со сморщенными розовыми лицами, высунувшись в образовавшиеся отверстия, разинув беззубые рты опять завизжали, и их голосам из глубин самой земли эхом ответило что-то еще! И тогда все — и наши, и чужие, со склона и с поверхности бросились вниз, в глубину Балки, прямо навстречу смертоносному дыму. С одним желанием — защитить, спасти источник этого визга. Их королеву. Их единую мать.
Пользуясь моментом, мы бросились через пустырь, подальше от разлома. К счастью, Данилевский тоже оказался немного ускоренным, так что вскоре она осталась далеко позади.
И тогда мы остановились, чтобы перевести дыхание.
Разлома уже не было видно за изгибом оврага и редкими чахлыми деревцами, но даже сюда волнами долетали жуткие крики из Балки.
Королева все еще страдала. А может, и вовсе билась в смертельной агонии. Кто ее разберет.
Там, у кряжистого кривого дерева, мы и расстались с Локи. Честно говоря, у меня были некоторые опасения, что он из любопытства может захотеть задержаться в нашей компании. Но все прошло гладко, легко и без церемоний.
Он поправил свой рюкзак на голой спине, задумчиво просканировал цепким взглядом лес, сгущавшийся впереди.
— Пора, — сказал он.
— Удачи тебе, — отозвался я.
— И ты не сверни себе шею, Золушка. До следующего бала! — махнув рукой, он двинулся вперед по звериной тропе. Временами его фигура теряла четкость и будто перепрыгивала с одного места на другое, с каждым разом все дальше.
— Золушка? — переспросил Ян, и в его голосе вместе с иронией звучало живое любопытство, которое редко можно было услышать в его обычно сдержанных интонациях.
Я вздохнул.
— Типа того. Долгая история, как-нибудь потом расскажу. Ты мне лучше ответь, почему тебя вдруг должна искать Белая Корона или Всевидящее Око?
— Ну… — протянул он, окидывая взглядом окружающий пейзаж. — Помнишь пластины, которые ты мне когда-то передал? Из Гаммы?
— Помню конечно. Ты еще, как оказалось, умудрился запустить проект по их расшифровке.
— Верно, — кивнул Ян. — Скажу тебе больше — мы даже почти расшифровали данные на трех из них! Вот только в хранилище ЦИР я оставил искусную подделку. Оригиналы этих артефактов лежат совсем в другом месте.
Вот тут уже удивился я.
— Ты оставил им подделку?.. Да они же разве что глотки друг другу не грызли ради доступа к ним!
Ян улыбнулся.
— Пусть грызут. Мне-то какая забота? Надеюсь только, им хватит ума отличить подделку от описанного в документации оригинала.
— Почему надеешься?.. — выпалил я, но уже через секунду до меня дошло. — А-ааа, ты рассчитываешь, что, не отыскав оригиналы, они придут за тобой с заманчивым предложением?
— Бинго, — отозвался Ян. — Не самый лучший план, конечно. Но…
— У меня есть другой! — перебил я его. — Как мне кажется, куда более удачный. Пойдем-ка куда-нибудь, присядем и поговорим уже по-человечески. Я тебе разъясню все в деталях.
И мы зашагали вперед в сторону леса, рассчитывая устроиться где-нибудь там, подальше и от Балки, и от лишних глаз.
— А кстати, что там все-таки было на этих пластинах? — спросил я, грохоча ботинками по тропе.
— Летопись игры, — ответил Ян.
Я встал, как вкопанный. Сердце внутри внезапно дрогнуло и забилось быстрей.
— В смысле?.. — переспросил я.
Данилевский остановился рядом.
— Подробное описание того, как она начиналась в одном из миров, и к чему это привело. Если повезет, возможно, на какой-то из пластин есть также описание того, чем игра закончилась. Так что мне тоже есть, что рассказать тебе, Монгол.
Глава 6
Сокровенное
Лекса сидела в кабинете за столом отца в трусах и футболке с розовым черепом. Растрепанная. Свет настольной лампы бил в глаза и красивыми бликами ложился на грани стакана с виски и подарочной бутылке с серебряными клеймами.
На часах — чуть больше половина пятого.
В бутылке — чуть меньше половины содержимого.
Но выпитое так и не помогло ей остановить бесконечный внутренний диалог, чтобы можно было поспать.
Где-то там, за пределами этого дома, занималось утро.
Самое отвратительное время в сутках. День прячется за делами и заботами, вечер и ночь — за выпивкой, сном, сексом или развлечениями. И только утро — совершенно голое, ничем не прикрытое время, когда тишина настолько густая, что ее можно на хлеб намазывать. Любой шорох, каждый нечаянный звук обретает громкость выстрела. И в особенности — внутренний голос.
Хотелось смахнуть со стола этот проклятый стакан, а следом за ним и бутылку, чтобы оглушительный звон ударил во