Но все это уже было. И не помогло.
Глубоко вздохнув, она соскользнула со стула, на цыпочках прошла по холодному полу к сейфу и открыла его. Поколебавшись, вытащила из глубины толстую пластиковую папку, перетянутую резинками.
В свое время отец со смехом доказывал ей, что люди напрасно недооценивают бумажные документы. «В наше время, — утверждал он. — Когда все устройства и даже мы сами подключены к сети, никому и в голову не придет, что какие-то серьезные вещи можно хранить на бумажном носителе. Именно поэтому, вероятно, это самый надежный способ что-то спрятать.»
Лекса тогда не восприняла его слова всерьез. Заявила, что нужно быть последним ретроградом, чтобы размышлять таким образом.
Но то, о чем отец размышлял в шутку, прежний глава ЦИР осуществил в реальности. Эти бумаги ее люди нашли в одном «полевых» офисов Данилевского в Сургуте. И вот уже две недели эта папка была главным кошмаром Лексы.
Никакой научной квалификации у нее не было, привлечь на помощь консультантов она не решалась.
Так что девушка в конце концов решилась спросить совета у отца.
Устроившись в кресле, она запустила компьютер, соединилась с главным сервером его действующей цифровой личности и на всякий случай перевела систему в локальный режим, отключив доступ в общую сеть. Запустила сканер и начала копировать бумаги. Пока папка не опустела.
Потом сделала большой глоток виски и включила голограмму.
Мерцающий образ отца почти мгновенно возник с противоположной стороны стола.
— Лекса, что это? Откуда это⁈ — вместо приветствия взволнованно воскликнул он.
— Нашлось среди архивных документов Данилевского, — хмуро ответила девушка, бережно обнимая стакан ладонями. — И, если я правильно поняла суть…
— Ладыженский в курсе⁈
— Нет. И я пока не уверена, что его нужно оповещать. Поэтому мне так необходим твой совет, папа.
— Какой еще совет, Лекса? И что значит «не уверена»? Ты должна немедленно связаться с Всевидящим Оком! Это же очевидно!
— То, чтобы я немедленно связалась с Ладыженским, прежде всего в интересах самого Ладыженского, — протянула Лекса, прижав прохладное стекло к своему воспаленному лбу. — А мне нужно понять, что в моих собственных интересах, папа. Судя по твоей реакции, главное я поняла правильно. Данилевский провел четыре лабораторных эксперимента по воссозданию материала, механизма и структуры зарегистрированных ранее артефактов, последний из которых увенчался успехом на… — она заглянула в документы. — девяносто восемь процентов. Далее он нанимает трех иностранных криптографов — вероятно, чтобы создать имитацию текста…
— Необходимо срочно провести повторный анализ артефактов, над которыми работают специалисты Всевидящего Ока! И если мы найдем эти злополучные два процента расхождений!.. Боже мой, Лекса, если в руках у нас подделка, это просто катастрофа!
— Ну давай, — проговорила Лекса, делая очередной глоток. — С высоты своего жизненного опыта и вычислительных мощностей, какой будет реакция Ладыженского? Что он сделает, если все окажется именно так, как мы предполагаем?
— Ты слишком много пьешь в последнее время, — сказал вдруг Штальман. — Пьяными руками корпорацию не удержать.
— Все будет нормально с моими руками, не волнуйся, — отмахнулась девушка. — Ответь на вопрос, пожалуйста?
— Девочка моя, это же очевидно, — вздохнул Штальман. — Если у нас в руках фальсификация, придется искать способ получить информацию, где хранится оригинал. С вероятностью сто процентов этими сведениями располагает только один человек.
— Сам Данилевский, — кивнула Лекса. — Это я понимаю. Но он во втором тюремном. — и нахмурившись, добавила: — Как и Монгол…
— Да, его аналитик!.. — проговорила голограмма, дрогнув на мгновение. — Теперь все сходится! И странная сдача Монгола в аэропорту, и заинтересованность Биосада…
— Это все еще только твое предположение, доказательств мы так и не нашли! — резко возразила девушка.
— Так мы и не в суде, чтобы нуждаться в доказательствах. Зато с таким значением переменной всё уравнение становится красивым и понятным. Монгол предложил Биосаду сделку, которую заранее подготовил Данилевский. А именно вытащить своего бывшего начальника из тюремного рифта в обмен на оригиналы. Видимо, Данилевский предложил ему баснословный гонорар за услугу, или же их связывают крепкие личные узы…
— Твоя фамилия вроде Штальман, а не Гримм или Андерсен, — раздраженно скривилась Лекса. — Каким образом ты сделал такие выводы?
— По всей видимости, тем же самым, каким их сделала и ты, — голограмма отодвинулась назад, словно откинулась на спинку несуществующего стула. — Ведь именно поэтому документы до сих пор у тебя на руках? Ты не знаешь, что делать, поскольку в состоянии оценить положение и понимаешь, что как только Всевидящее Око получит оригиналы артефактов, источники информации будут ликвидированы. И малодушно размышляешь, а не поставить ли на карту наше партнерство с Ладыженским, приоритеты корпорации, ее интересы, свою собственную репутацию, свой статус ради… Ради чего? Мужчины, для которого ты ничего не значишь? Он, безусловно, на многое готов ради своего приятеля Данилевского. Но на что он готов ради тебя?
— Папа!.. — яростно сверкнула глазами Лекса. Стакан из ее руки с оглушительным звоном с силой хлопнулся об пол. Осколки стекла разлетелись по полу в разные стороны.
— Разве я в чем-то не прав? — повысив голос, поинтересовалась голограмма. — Вот только спешу тебя разочаровать: вне зависимости от того, в чьи руки попадут оригиналы, никто не позволит остаться в живых выходцам из невозвратного рифта. Это нерационально. Отработанный материал, не имеющий более никакой ценности, устраняют.
— Довольно уже!.. — крикнула Лекса, хватаясь за голову.
— Ты — моя дочь! — прогромыхал светящийся образ. — Последняя из рода Штальманов, наследница империи «ГеймМастер», и думать трусами у тебя просто нет права! Испытываешь потребность кого-то любить? Заведи собаку. Хочешь любовника? Купи какого-нибудь рок-музыканта или слащавого актера, или обоих сразу. И никогда — ты слышишь? — никогда не смешивай дела с эмоциями! Сейчас половина шестого. Еще слишком рано для звонка. Но ровно в восемь ты свяжешься с Ладыженским и расскажешь о папке!
Лекса медленно выровнялась в кресле. Поправила спутавшиеся волосы. Откинулась на спинку и, хмыкнув, неожиданно спокойно произнесла:
— Я так не думаю.
— Если ты этого не сделаешь, мы станем врагами для Всевидящего Ока. Думаешь, ты сможешь тягаться с китами этого мира? В свои девятнадцать, с ранимой психикой, которую тебе приходится расслаблять алкоголем, и с розовым черепом на груди? Если ты только сунешься в это пекло, тебя никто не спасет.
— Сунусь я куда-нибудь или нет, это уже мое дело, — проговорила она.
— Я — твой отец!..
— Нет. Ты — всего лишь его копия, — почти шепотом ответила Лекса. У нее задрожали губы, но она очень быстро справилась с собой и продолжила, не замечая брызнувшей влаги на щеках. — Мой отец умер. Он был самым лучшим парнем на свете, но профакапился