Однако поверх бинтов кто-то надел ему ремень с кобурой и ножнами. И отнюдь не пустыми.
В условиях хронического дефицита и ограниченности ресурсов оставлять мертвецу оружие казалось по меньшей мере нерациональным. Видимо, этим жестом «ангелы» хотели подчеркнуть или статус, или значимость покойника для всего их сообщества.
А вот на вторых носилках несли кого-то живого, закутанного с головы до ног в темный плотный плащ с глубоким капюшоном. Фигура сидела неподвижно, как идол, лишь изредка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону и покачиваясь в ритм шагов своих носильщиков.
— А это еще кто в плаще? — почти беззвучно, одними губами проговорил я.
— Если я правильно понимаю — Михаил, их легендарный главарь, — шепотом ответил мне Ян.
— А почему на носилках?
— «Ангелы» говорят, якобы он болен проказой.
— Серьезно? — удивленно и с сомнением в голосе переспросил я.
— Да, но в других группировках к этой информации относятся также скептически, как и ты, — ответил Ян. — Некоторые даже утверждают, что на самом деле главный «ангел» давным-давно подцепил сифилис от больной женщины и теперь скрывает последствия позорной болезни нелепыми байками и плащом с капюшоном. Но лично я полагаю, что все дело в мутагенезе по некротическому типу.
— Это еще что такое?
— Ты никогда не сталкивался? Страшная вещь, когда человек буквально гниет заживо. Происходит вследствие физиологической несовместимости приобретенных способностей. Тело начинает воспринимать свои собственные мутирующие клетки как нечто инородное и враждебное. Обычно это приводит к быстрому летальному исходу, но в силу умеренно развитой регенерации или еще по ряду причин иногда переходит в затяжную форму. Ткани постепенно отмирают, частично восстанавливаются, снова отмирают, и так до бесконечности. Ну или до того момента, когда человек устает терпеть боль и умирать, не умирая.
— Жуть какая, — содрогнулся я. — Но как же тогда ему, абсолютно больному и беспомощному, удается удерживать в руках такую многочисленную и бешеную свору?
— Говорят, Михаил ее не просто удерживает, — медленно и задумчиво проговорил Ян. — Он ее когда-то создал собственными руками. Не спрашивай, я не знаю, каким образом это возможно. И почему вообще он не умер в первые же месяцы после попадания в рифт. Здесь ведь обезболивающее раздобыть — целое мероприятие.
Несмотря на всю помпезность шествия, сама процедура «похорон» оказалась лаконичной и простой, как рубка дров. Без каких-то обрядовых нюансов, без слов. Опустив носилки, часть группы спустилась в яму, а часть принялась рубить одно из деревьев неподалеку. Стало шумно. В яме что-то время от времени вспыхивало и гудело. Дерево быстро рухнуло, и с него начали срубать крупные нижние ветки. Потом с носилок подняли мертвое тело и, упираясь в дерево ногами, крепко привязали его веревками к стволу. Потом ствол вместе с телом на веревках стянули в яму, просто волоча по земле. Как им удалось поднять получившееся бревно, я так и не понял, но судя по габаритам дело явно не обошлось без использования особых способностей. Новоприбывший обитатель ямы сначала покачивался и подрагивал вместе со стволом, пока, наконец, процедура не закончилась.
И все это время человек в плаще сидел на носилках почти неподвижно, наблюдая, как его последователи справляются с задачей. Наконец, все «ангелы» собрались на краю ямы, потоптались немного, поглядывая на покойников. А потом отправились в обратный путь.
Когда рассвело, я из любопытства спустился вниз, чтобы посмотреть, каким образом им удалось закрепить столб мертвеца.
Тот оказался крепко вкопанным. Будто вчера здесь орудовала бригада рабочих со строительной техникой.
— Интересные у них способности есть на вооружении, — крикнул я Данилевскому, упаковывающему наши кружки после завтрака.
— «Ангелы» вообще очень специфическая группировка, — отозвался тот. — И кстати, по поводу твоего вчерашнего вопроса о моих мутациях. Не переживай, я абсолютно жизнеспособен в полевых условиях.
Я огорченно вздохнул.
Если бы он озвучил весь список, было бы гораздо лучше. Но задавать вопрос еще раз и требовать уточнений я все-таки не стал.
Когда светило уверенно выглянуло из-за линии горизонта, мы уже покидали свое ночное пристанище.
Решение было принято, и теперь ему предстоял процесс осуществления и материализации в виде утомительных переходов, промокших ног и вечного напряжения в затылке.
Первый день выдался относительно спокойным. Мы уходили от зоны влияния «ангелов» и их мрачного некрополя. Ландшафт представлял собой холмистую лесостепь, поросшую чахлым, кривым леском и бурьяном, побуревшим от холода. Повсюду виднелись звериные тропы и размытые дождями овраги.
Мы шли на ускорении, молча, экономя силы и внимание. Я старался идти чуть впереди, проверяя путь и следя за окрестностями через соколиное зрение. Ян двигался за мной, его дыхание было ровным, шаг — упругим, без признаков усталости, хотя тяжелый рюкзак вызывал у меня опасения. Но Данилевский будто не замечал своей ноши.
На ночлег мы встали в старом полуразвалившемся убежище: кто-то сложил из бревен три стены, перекрытые полупрогнившей крышей. Натянув вместо отсутствующей четвертой стены пленку от дождя, мы соорудили более-менее комфортный угол для сна. Ужин пожарили и съели до наступления темноты. Ночью караулили по очереди, прислушиваясь к мрачному завыванию хищников.
На второй день погода испортилась окончательно. С неба повалил мокрый, тяжелый снег, быстро превращавшийся в противную жижу под ногами. Видимость упала до ста метров.
А потом мы обнаружили брошенную стройку.
Ржавые конструкции, вросшие в землю бетонные блоки, катушки колючей проволоки. Ян предположил, что где-то здесь изначально планировалось строительство одного из тюремных блоков, но, когда проект заморозили, все материалы так и остались брошенными на месте.
Я хмыкнул. Звучало вполне разумно. Правда, ни на одном из объектов этой индустриальной свалки я так и не смог разглядеть маркировки или клейм производителя.
Дальше мы наткнулись на огромное звериное кладбище. Вся низина была завалена костями. Из снега торчали потемневшие ребра огромных парнокопытных — за все время пребывания здесь я не встречал никого похожего на них по размерам. Кое-где угадывались черепа оленей с прорастающими на поверхность ветвистыми рогами. При виде нас в небо взмыли две крупные серые птицы, искавшие в могильнике себе обед. К вечеру ландшафт начал меняться: все чаще стали попадаться скалистые валуны, растительность уплотнилась, так что приходилось пробираться через заросли колючего кустарника. Подходящего места для сна мы не нашли, так что решили идти, пока идется. Ночь выдалась очень темная. Никакие природные подсветки здесь не работали — то ли их завалило снегом, то ли в принципе полюбившаяся мне «осветительная» порода не встречалась на этом участке. Зато в зарослях постоянно