— У меня! — отозвался один из бойцов, опасливо оглянувшись на собратьев.
— А нахрена? — проговорил крупный приземистый боец рядом с ним и сплюнул в сторону. — Все, кончился крылатый. Под ногами чужака корчится. Отлетался…
Я перебил эту грустную речь на тему «Акела промахнулся» нетерпеливым окриком:
— Ты, с обезболом! Иди сюда!
Парень покосился на приземистого, но ко мне все равно подошел.
— Куртку снимай! — первым делом приказал я.
Боец на секунду застыл.
Его мозг, перегруженный недавними событиями, с видимым трудом обрабатывал просьбу.
— Мою… куртку? — переспросил «ангел» тусклым голосом.
Я тяжелым взглядом посмотрел на него.
— Ну не мою же?
Он скинул накидку из шкур. Потом — куртку.
Я переложил на них Михаила.
— Теперь укол ему сделай, — потребовал я. — Ян, подойди сюда! «Ангелы» нехотя подвинулись, давая дорогу Данилевскому.
Тот, не опуская оружия, подошел к нам.
Его взгляд скользнул по моему обгоревшему телу, задержался на волдырях и тлеющих лохмотьях штанов. В глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее профессиональный интерес патологоанатома, смешанный с долей уважения.
— Живой?
— Нормально, — отозвался я, коснувшись лысого затылка. — Шерсть отрастет, ожоги заживут. Главное, чтобы Михаил не умер раньше времени. А то вопросы задавать будет некому.
Ян перевел взгляд на страдальца и только головой покачал.
— Ну, у него запущенная стадия мутагенеза по некротическому типу, как я и предполагал. Но в ближайшее время он вряд ли умрет. Покричит пару часов, и более-менее восстановится…
И в этот момент крупный приземистый боец, тот самый, что плевался в сторону, вдруг на скорости бросился в нашу сторону…
Но не на меня. И не на Яна.
Он кинулся с ножом к Михаилу.
Не знаю, хотел ли он положить конец его мучениям или позору, но мне-то их главарь был нужен живым!
Соревноваться с ним в скорости было бессмысленно — мое тело больше не могло выдавить из себя ускорение.
Так что я лишь встал между приземистым и Михаилом.
Нож, рассчитанный на удар сверху в живот лежащего, оказался на неправильной высоте. Моя левая рука, вся в волдырях, взметнулась вверх и поймала бойца за запястье и рванула на излом с таким хрустом, будто сухую ветку.
Взрывной удар.
В его глазах мелькнул шок, а потом все лицо исказилось болью…
Моя правая ладонь с едва показавшимся ядовитым жалом легла ему на шею. Не удар, не резкий тычок. Просто касание.
Он замер. Нож со звоном упал на мерзлую землю. Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых уже не было ярости, только недоумение. Из крошечной ранки на сонной артерии выступила капля черной крови. Он кашлянул, попытался вдохнуть — и рухнул как подкошенный, изрыгая потоки крови.
Через десять секунд он затих, растянувшись на земле неподалеку от своего господина.
Мертвая тишина повисла над долиной. Только хриплое дыхание Михаила нарушало ее.
— Кто-то еще⁈ — голос Яна прозвучал холодно и четко, разрезая морозный воздух. Он стоял в пол-оборота, автомат наготове, взгляд метался между оставшимися «ангелами».
Тяжелое молчание длилось несколько секунд.
А потом «ангелы» отступили.
Они даже не взглянули на тело своего павшего товарища, просто развернулись и быстрым шагом растворились в ночи.
Осталось четверо. Они стояли, сбившись в кучку, словно ища опоры друг в друге. Их взгляды были прикованы к Михаилу.
Один из них, мужчина лет сорока с усталым, умным лицом и сединой на висках, тяжело вздохнул. Он посмотрел на оставшихся товарищей — на юнца, который принес обезболивающее, на хмурого детину с татуировкой змеи на щеке и на хрупкую девушку с коротко стриженными волосами и пустыми глазами.
— Мы никуда не пойдем, — заявил он от лица всех, и парень с татуировкой кивнул, подтверждая его слова. — Мы останемся здесь. Его судьба — наша судьба.
— Дело ваше, — пожал я плечами. — Но любого, кто дернется, я убью.
— Хорошо, — спокойно согласился седой. Его голос был усталым, но твердым. — Что ж, ты хотел Михаила. И вот он твой. Что дальше?
— Ждем, пока он придет в себя, — ответил я, ощущая, как ожоги на лице и теле начинают саднить с новой силой.
Мороз приятно холодил раны, но дальше оставаться раздетым на холоде было бы плохим решением.
Я посмотрел на детину с татуировкой змеи. Оценил его рост, комплекцию.
И одежду.
На нем была толстая меховая безрукавка поверх добротного походного комбинезона.
— Ты. Раздевайся.
Детина нахмурился, его руки непроизвольно сжались в кулаки.
Остальные молча отвели глаза в сторону
— Чего напрягся, будто я тебя опустить собираюсь? — фыркнул я. — Мне одежда твоя понравилась. Так что снимай.
Боец с облегчением вздохнул, но проворчал:
— Вон сколько покойников, у них бы и взял…
Я медленно, преодолевая боль, повернул к нему голову. Лунный свет падал на мое покрытое волдырями лицо и лысый череп.
— Еще слово — и станешь одним из них, — многообещающе проговорил я. — Снимай!
Натягивать одежду на ожоги — удовольствие, конечно, редкостное. Но с голой жопой по сугробам не побегаешь. Татуированный тоже это понимал, так что отправился собирать себе комплект со своих мертвых товарищей.
Прошло, наверное, около часа, прежде чем крики Михаила сменились стонами. И не меньше трех, прежде чем стоны стихли, уступая место глубокому хрипящему дыханию.
Наконец, предводитель «Ангелов», укутанный в шкуры и куртки своих подчиненных, открыл глаза.
— Ты… кто такой? — проговорил он, в упор глядя на меня своими маленькими глазками с темно-красными белками.
Его голос скрипел и хрипел, как испорченный патефон.
«Ангелы», покорно ждавшие этого момента в отдалении, встрепенулись и замерли, ловя каждый хриплый звук из уст своего главаря.
Ян, обернувшись к ним, на всякий случай взял автомат поудобней.
— Меня зовут Монгол, — ответил я. — А ты, насколько я знаю, Михаил?
В ответ из его груди вырвался странный резкий звук — то ли кашель, то ли уродливый смех.
— Михаил — это не имя… И даже не прозвище, — проговорил он. — Это… должность. И я ее лишился. Благодаря тебе. А зовут меня… Азазель.
Я чуть собственным смехом не подавился.
— Ты сейчас серьезно? Хочешь сказать, что Азазель — это твое настоящее имя, а Михаил — должность? И при этом ты еще и «ангел»?
— Что поделать… — усмехнулся он уголками губ. — У нас тут… пасторы с чувством юмора.
— Как тебя звали с той стороны рифта и за что ты попал сюда? — присоединился к допросу Ян.
— С той стороны рифта? — с трудом ворочая языком, эхом повторил Азазель, снова кашляя своим жутким смехом. — А я там не был. Я родился здесь. И здесь умру…
Я не сразу понял, о чем речь. Глядя на мое