Я не удержался и с усмешкой спросил:
— А на что ты рассчитывала, пытаясь сбыть настолько уникальный и узнаваемый товар?
Женька перевела взгляд на меня.
— Я думала, что за большие деньги продажные люди способны быть честными. Хотела вытащить Зоркого из тюрьмы. Но не вышло.
Я удивленно приподнял бровь.
— Так ты знала его раньше?
— Да. Давным-давно.
— Получается, тебе повезло?
— У моего везения есть имя — «Данилевский», — ответила она. — Если бы он не помог, вряд ли я бы сюда попала… Встань? А то мне дальше шить неудобно.
Я поднялся.
— Счастлива? — спросил я, невольно обернувшись на Зоркого.
Зеленая ответила не сразу. Следом за мной бросив беглый взгляд на атамана, проговорила еще чуть тише:
— От него мало что осталось. Но я стараюсь любить то, что есть.
Я глубоко вздохнул.
— А надо? Если человек уже не тот, что прежде?
Женька передернула плечами.
— Неизменные только трупы и памятники. Живые люди все меняются. Теряют молодость, конечности, цели в жизни. А Вику оторвало добрые полдуши. Но это не повод бросать его.
Я задумчиво потер щеку.
— Признаться, не думал, что ты — такой романтик.
— Я вовсе не романтик, Монгол, — хмуро отозвалась Женька, отрезая нитку. — Просто так вышло, что у меня считай не было ни отца, ни матери, ни брата. Ни нормального парня. Всех их в моей жизни заменил один человек — Вик. За него я и убью, и умру. И украду, если потребуется. И это не какая-то там влюбленность, или что-то в этом роде. Если уж на то пошло, — усмехнулась она. — в мире много пьяных барменов и помоложе, и посимпатичней. И сексуальней. Но Вик — это другое. Это привязанность уровня обязательной потребности, как дыхание или еда. Он просто должен быть, понимаешь? И чем ближе, тем лучше.
От ее внезапных откровений мне стало даже как-то не по себе.
— Звучит, как описание болезни, — признался я.
Женька кивнула.
— Вероятно, так и есть. Но если с ним что-то случится, я, как дворовая псина, просто приду и сдохну на могиле своего хозяина.
Она схватила металлический крюк, обмотанный тряпками, ловко подцепила закипевший котелок и с шипением поставила в снег.
— Эй, еще одна порция воды готова! — громко крикнула она.
Зоркий махнул ей рукой.
— Достаточно, больше не нужно!
Зеленая кивнула и подложила в костер еще несколько поленьев.
— А ты очень вырос с тех пор, как мы работали вместе, — сказала она с улыбкой. — Как там Егор?
— Нормально, наверное, — пожал плечами. — По крайней мере, я на это надеюсь.
— Как вы с Данилевским сюда-то загремели?
— Долгая история, — усмехнулся я. — Сама знаешь, нам нередко приходилось играть на грани фола. И вот доигрались.
— А, так вас просто слили?
— Можно и так сказать, — отозвался я, чтобы не развивать дальше тему.
— А откуда Данилевский знает Локи? — спросила вдруг Женька.
Я обернулся на Яна. И с удивлением обнаружил, что тот разговаривает со своей Тенью, и при этом вовсе не пытается убить.
Вместо ответа я поднялся и направился было к ним, когда Зеленая на секунду схватила меня за рукав.
— Локи — гнусный ублюдок. Для убийства ему не нужны причины или повод. Он просто получает удовольствие от процесса.
Я не удивился.
В конце концов, недаром же Ян обозвал его «пулковским маньяком». А маньяками не становятся по принуждению или корысти ради. Исключительно из любви к искусству.
Так что лишь кивнул и поспешил к разрушенному роботу, который все еще издавал жужжащие звуки.
— Что тут у вас? — спросил я, приблизившись к Яну и Локи, которые в этот момент выглядели на удивление серьезными и сосредоточенными. — Выглядите очень подозрительно.
— В смысле, не пытаемся прирезать друг друга? — усмехнулся уголком рта Локи. — Да мы только хотели этим заняться, но тут кое-что произошло…
Данилевский развернул меня за плечи лицом к подземелью, из которого мы только что вышли.
— Смотри, — сказал он. — Видишь что-нибудь странное?
Я пожал плечами, щурясь на мельтешащее белыми хлопьями небо и очертание выступающего из холма зала убежища. И честно признался:
— Нет.
— Снег мешает, — заявил Локи. — Мы тоже увидели, только когда сдвинули ускорение.
— Допустим, — нахмурился я.
И просто сдвинулся в сторону, используя скорость.
Снежинки застыли в воздухе. Слух наполнился искаженными, растянутыми звуками.
А потом я увидел вспышку. Короткую, как зарница. Она мелькнула и растаяла, оставив ненадолго после себя розовато-зеленый след в сером небе.
Я отпустил ускорение.
— Твою ж… — сорвалось у меня с языка.
— Что думаешь? — обеспокоенно спросил Данилевский. — Это скрытый переход из рифта в рифт визуальными эффектами фонит, или тут что-то другое?..
— Если учесть, что эти два рифта как сообщающиеся сосуды, может быть что угодно, — проговорил я, нахмурившись. — Как по мне, это больше похоже на прорывающуюся сюда бурю. Надо уходить. И чем быстрее, тем лучше.
Я развернулся и стремительным шагом направился к Зоркому.
И в этот момент над подземельем с электрическим треском в небо взметнулся световой столб. Звуки лагеря, жужжание робота и шум ветра — все потонуло в нарастающем гуле, будто где-то в недрах земли раскручивалась гигантская турбина.
На стоянке все замерли, обернувшись на шум. Даже раненые забыли о своей боли.
Тем временем вокруг столба начал таять снег. Земля под ногами содрогнулась, и в воздухе запахло озоном, как перед грозой. Электрические разряды с треском ударили в стороны метров на двадцать.
— Это что опять за херня такая⁈ — воскликнул кто-то из бойцов, хватаясь за автомат.
И его возглас сработал, как команда для всех остальных. Люди засуетились, начали собирать оружие и вещи, толкаться. Кто-то уронил котелок с кипяченой водой. Нарастающая суета и нервозность на глазах превращалась в панику. Зоркий стоял посреди этого ада неподвижно, как статуя. Его лицо сейчас ничего не выражало.
Он не смотрел на столб света. Его взгляд метался по своим людям. По кровавым пятнам на снегу, по раненым…
— Тихо! — его голос прорвался сквозь гул и панику. — Прекратить истерику!
Сразу стало тише. Бойцы устремили взгляд на атамана, но не все. Кто-то продолжал материться себе под нос и собирать вещи. Страх перед неизвестным побеждал страх перед командиром, и дисциплина начала рушиться.
— Хорь, сука, это же мой рюкзак!.. — раздался вдруг возмущенный вопль, и Зоркий, злобно сверкнув глазами, выхватил пистолет и выстрелил в воздух.
Вздрогнув, бойцы уставились на своего главаря.
В этот раз — все.
— Следующий выстрел будет в голову тому, кто мне не понравится, ясно⁈ — рявкнул он на своих. — Все, кто ранен, при себе оставляют только вещмешки