Активировано Испытание 2 — «Пир Храбрости в Подземелье Смерти»
Задание: Найдите ключ к выходу на полигонах Подземелья Смерти
Количество участников: три.
Уровень сложности: повышен
Ставки: повышены.
— Твою мать, — недовольно проворчал я.
И вдруг осознал, что я сейчас не удивлен и не напуган. А искренне расстроен из-за того, что мне так и не дали возможности переодеться в приличный шмот.
Бессердечная ты сука — профдеформация.
Глава 18
Ученик Мастера
Над Шанхаем шел снег.
Амару Сантьяго, юноша с лицом молодого индейского бога, даже остановился, чтобы посмотреть на это чудо.
Как странно.
Насколько он мог судить, на улице сейчас было около десяти градусов тепла. Несколько холоднее, чем здесь обычно бывает в преддверии календарной зимы. Пустоши порой самым причудливым образом влияют на климат, но, чтобы так?..
Заряд белых хлопьев все не заканчивался и кружил на фоне потемневшей зелени и скелетов строений. Часть из них превращались в капли воды еще до того, как успевали коснуться земли. Некоторые таяли уже на тропинке или от прикосновения к траве.
Зима, которой нет. Снег, который рождается небом, чтобы тут же исчезнуть. Чудо, которое вроде бы есть, но не оставляет никаких доказательств своего существования. Как удивительный сон. Вроде только что было — и вот, его уже нет… Так в этот мир родился мальчик с гордым именем Илан — и тут же исчез без следа. Потом вместо Илана появился Хеппи. И тоже исчез. Чтобы в этот мир смог прийти некто Амару Сантьяго. Оставит ли он какой-нибудь след на этой земле? Или в скором будущем так же исчезнет, как эти маленькие белые привидения? Растает в пространственных потоках?..
Снежный заряд закончился так же внезапно, как и начался.
И в этот момент за спиной юноши раздался растерянный мужской голос:
— Амару, а… Зачем мы здесь?.. Как это могло случиться⁈
Позади паренька стоял маленький и сухой старик со смуглым лицом и совершенно седыми волосами. Одет он был в старомодный синий костюм с белой сорочкой и галстуком, и длинное дымчатое пальто с кротовым воротником. Начищенные до блеска ботинки дополняли образ профессора и контрастировали с расслабленным обликом самого Амару, который был одет в простые синие джинсы и спортивную куртку.
Эмилиано Риос выглядел так, будто собрался в университет на лекции или в научную лабораторию, а не к новым даосам на край земли.
Юноша глубоко вздохнул.
Какой же неугомонный и упрямый этот доктор Риос. Придется еще раз применить подавление.
Если старик будет продолжать в том же духе, эта поездка закончится для него необратимыми ментальными последствиями. Амару не хотел вредить доктору, но другого способа осуществить желаемое у него не было.
Он подошел к своему опекуну, положил руку ему на плечо и, наклонившись, заглянул Риосу в глаза.
Зрачки доктора расширились, а юноша негромко проговорил:
— Мы приехали сюда, потому что ты старый. Ты испытываешь интерес к вечности, поскольку из-за ортодоксального христианского воспитания в детстве никак не можешь решиться на использование квоты от университета на репликацию. Ты пытаешься найти компромисс, ищешь решение в других религиях. Поэтому ты общался с главой религиозного центра «Путь Петра». Поэтому ездил в костел в прошлое воскресенье. А теперь отправился к новым даосам, хотя сначала сопротивлялся этому…
Подавление работает лучше всего, если его привязать к реальным событиям, лишь слегка откорректировав интерпретацию произошедших событий. Риос действительно колебался насчет репликации. Тянул время, хотя в университете его уже давно торопили и просили принять решение. Мягким внушением Амару добился от старика активного интереса к религии, но христианское детство определило направленность этого интереса, и в итоге от этого внушения все стало только хуже. Попытки Амару направить взгляд Риоса на Шанхай, просьбы удовлетворить его юношеское любопытство к нео-даосизму и прочее натыкались на категорический отказ. И теперь это был принципиальный отказ христианина, который пытался оградить воспитанника от еретических практик.
Так что добиваться поездки в Шанхай пришлось через подавление.
Но внезапно вспыхнувшая в профессоре религиозность оказалась настолько сильна, что его протест время от времени пробивался сквозь внушенные факты, как одуванчик сквозь асфальт. И приходилось закатывать его под новый слой асфальта.
Наконец, юноша перестал говорить, и зрачки профессора пришли в норму.
— Нам надо поторопиться, чтобы добраться до монастыря засветло, — пробормотал, наконец, старик.
— Да, — кивнул Амару. — Нужно идти.
Они двинулись по узкой тропинке, петляющей между заброшенными бетонными коробками небоскребов-призраков и буйными зарослями мутировавшего бамбука, чьи стебли отливали сизым цветом под хмурым небом.
Профессор Риос шагал бодро, его ботинки четко отбивали ритм по мшистому камню. Подавление сработало, оставив лишь легкую дымку недоумения в глубине его глаз — будто он пытался вспомнить важную деталь сна. Амару шел следом, внимательно вглядываясь в просеки между зданиями. Он искал знак: пиктограмму в виде переплетенных черной и белой рыб, которая должна была указать направление на монастырь.
Наконец, на развилке он увидел нужную табличку с двумя рыбами. Она была закреплена на покосившемся фонарном столбе.
— Доктор Риос, ты иди к монастырю, я задержусь немного, — сказал Амару, коснувшись плеча старика.
— Мальчик, один, здесь? Нет, я никак не могу тебя оставить! — запротестовал старик.
— Иди спокойно, здесь безопасно, — с мягким внушением проговорил юноша.
— Здесь безопасно, — эхом повторил Риос.
— Да, я отойду ненадолго по нужде. И догоню тебя уже в монастыре.
— Догонишь меня в монастыре. Конечно, — пробормотал себе под нос старик.
— Конечно, — кивнул Амару.
И доктор отправился по одной тропинке, а юноша — по другой.
Он прошел совсем немного, когда увидел фигуру немолодого монаха в шафраново-красных одеждах и клетчатым пледом, наброшенном на плечи в качестве импровизированного плаща. Рядом с ним сидела уродливая механическая собачонка.
Амару остановился.
— Жрец?.. — по-английски окликнул он монаха.
Тот обернулся. И добрую минуту изумленно разглядывал юношу, а потом проговорил:
— Какая же ты Смерть, великие боги? Что ты вообще можешь знать о смерти? Ты и о жизни-то мало что успел узнать…
Амару не смутился.
— Моя жизнь началась с того, что я поглотил в утробе двух моих братьев-близнецов. Я сотни раз почти умирал, но оставался жить. Моя мать пришла ко мне, чтобы принять в дар быструю легкую смерть. И я дал ей лучшее, на что способен. А потом своими руками вырвал жизни у десятков врагов, что пытались удержать меня, как собаку, на