С самого утра необходимо подойти к директору, чтобы взять расписание. Да и плюху выписать этому секретарю, который наверняка ещё не подготовил бумаги по моему приёму на работу. Немного приструнить зализанного любителя книжек о Мюнхгаузене необходимо.
Потом было бы неплохо поговорить с директором о том, чтобы дал мне хотя бы какой-то аванс. Ощущать пустоту, или даже ветер в своих карманах, не имея возможности хотя бы нанять извозчика — это весьма неприятно.
Несмотря на то, что в прошлой жизни я был учителем, а эта профессия традиционно считается оплачиваемой более чем скромно, деньги у меня всегда водились. Наследство от отца помогало, когда я на лето сдавал в аренду свою дачу. Пробовал даже немного бизнесом заниматься, хотя мой компаньон, сосед по лестничной площадке, в конечном итоге весь наш бизнес… ну, в общем, разбилась эта лодка о скалы его безалаберности.
И репетиторством, которое давало мне порой заработок в два или три раза больше, чем я получал в школе, также промышлял. Так что если что-то хотел купить, то делал это. Уж точно не было такого, чтобы не хватало на автобус или какую-нибудь котлету.
А теперь я сел на шатающийся табурет, стоящий возле маленького столика, и подумал ещё о том, что прежде чем строить великие планы, нужно хотя бы заняться обустройством элементарных собственных потребностей.
Даже вон, ночную вазу, мой домашний туалет, нужно понять, куда выливать. Табуретку, или эта конструкция больше похожа на небольшую скамью, починить нужно. А лучше коменданта напрячь и взять стул. Нет! Пусть мое жилище во мгновенье ока превратиться во дворец! Даешь два стула!
И только после нужно разбираться и с комендантом, и с учениками. Вечером я собирался навестить Самойлова. Найти его и заявиться так неожиданно, как снег в январе для коммунальных служб в будущем.
Не привык я жить в постоянном стрессе, когда приходится напрягаться и анализировать обстановку, чтобы никто неожиданно не напал. Нужно самому выяснить отношения. Двигаться нужно вперед, а не шарахаться по сторонам. В прошлой жизни тоже бывало всякое, но мне удавалось решать свои проблемы и разрешать конфликты.
Взгляд то и дело возвращался к этой ночной вазе. Ведь придётся же пользоваться. И такая грусть-тоска меня взяла, так захотелось увидеть родной унитаз…
Вот даже обнял бы верного и терпеливого фаянсового друга.
— Пока все спят, нужно избавиться от этого, — сказал я сам себе.
А потом взял наполненный не самым приличным содержимым сосуд и решил выйти во двор, чтобы где-нибудь эту субстанцию оставить. Иначе моя небольшая комната мало чем будет отличаться по излучаемым ароматам от вокзального нужника.
Приоткрыв скрипучую дверь, я высунул голову, посмотрел по сторонам. Потом, ступая с пятки на носок, тихо направился на выход. Оказывается, что пансион имеет собственный вход со двора, и далеко не обязательно возвращаться домой со стороны учебных помещений.
Беспрепятственно прошёл мимо мужика в потрёпанной солдатской форме, который спал за столом, сладко похрапывая и посапывая. Аж завидно. Мне так уже не суждено сегодня отдыхать. Это был ночной дежурный, следить должен, наверняка, чтобы ученики наши не хулиганили. Не справляется. Ну ничего… как проснуться все, да в грязи измажутся, то он-то и виновным может быть назначен.
Вроде, немного жалко этого мужика. Но нечего спать на посту. Вот когда я служил срочную, меня за это весьма жёстко наказывали. Но редко кто в части засыпал после такого воспитания.
А я уже вышел на небольшое крыльцо, явно требующее ремонта. Несколько кирпичей отвалились, штукатурка повсеместно треснувшая, железные перила гнутые.
С этой стороны я не видел двора большого здания гимназии и одновременно Демидовского лицея. Яблоневый и грушевый сад раскидывался практически от крыльца.
Что ж, а красиво. Скамейки, беседки имеются: отсюда видны только две, но смотрится уже уютно. В таком месте хорошо сидеть во время дождя, спрятавшись под крышей деревянной, украшенной резьбой беседки. И пусть трава стояла по пояс и всё вокруг казалось неухоженным, но всё равно место мне понравилось. Можно будет здесь даже когда-нибудь и поработать.
Исаак Ньютон, например, открыл свой закон Всемирного тяготения, когда ему яблоки начали стучать по голове. Мол, эй, дундук английский, сколько уже можно, открывай свой закон! И яблоком его того, в черепушку.
Вот… может, какое яблоко или груша упадёт и мне на голову, и я придумаю нечто гениальное. Ну или, по крайней мере, более достоверно опишу открытие, которое ещё не сделано здесь, но вполне изучаемо в средней школе в покинутом мной будущем.
Получается, что я — это такое вот яблоко, которое кто-то сорвал да бросил в этот мир, чтобы ускорить его развитие? А Ньютон — это ученики, в головы которых я должен стучаться. Всякие Самойловы, коменданты — черви, подтачивающие спелое яблоко. Где главный червяк — Карамзин.
М-да… Какие только аллегории и образы в голову не придут. Но Карамзин — червяк… вот это мне нравится.
Под первым же деревом, конечно, я не стал вываливать содержимое горшка. Неся это «сокровище» на вытянутых руках, чтобы ароматный шлейф меньше резал глаза, отошёл подальше, так, чтобы не осквернить ближайших лавочек и протоптанных дорожек.
Но… Рука дернулась, горшок выпал из рук в траву. Я среагировал на звуки разговора, доносящегося прямо с того крыльца, где я был только несколько минут назад.
— Ну что? — в предрассветной тишине услышал я приглушённый голос. — Что с того, что ты пострадаешь. Гришка… Господин Самойлов сам, лично…
Резко сработали инстинкты: я присел за дерево, хоронясь в густой траве. Зрение в этом теле было непривычно острым, и я всё отчётливо видел. Да и утренние сумерки уже развеивались, уступая место яркому солнечному свету.
Судя по всему, бывший хозяин этого тела не страдал и глухотой. А то в прошлой жизни у меня были и такие проблемы: постоянно приходилось выбивать ушные пробки. Слышал я все теперь отчетливо. Разговор шел обо мне.
— Здесь он, да я сам бы удушил его еще вчера, зело норовистый и наглый, — услышал я голос коменданта. — А еще и вас поколотил. Так что… Мне не гоже в гимназии с синей мордой хаживать.
— Ну так отойди в сторону и пропусти нас. Возьмем его спящим. Что в дверях стоишь? — прислушиваясь, я разбирал голоса.
Один я не спутаю с другими голосами, даже если бы и не увидел бандита. Это тот самый сиплый, что буквально вчера отхватил «пилюлей» от меня и с позором бежал. Не унимается. Вот и ещё одна причина, чтобы я